Ситуация, когда приходится объяснять, что такой-то рассказ модного (как вариант – молодого) фантаста Ж. никакого отношения к киберпанку не имеет, встречается с завидной регулярностью. Никакая просветительская работа на местах, никакие объяснения на форумах количества подобных инцидентов не уменьшают.

И это неудивительно. “Гуру” киберпанка, знакомых с оным, в лучшем случае, по экранизации “Джонни-Мнемоника” всегда будет больше, чем людей перечитавших хотя бы основателей жанра. При этом “гуру” будут бить себя кулаком в грудь, и приводить в защиту любимых произведений следующие аргументы:

1. “Это киберпанк, потому что про компьютеры”. Пожалуй, самое распространённое заблуждение. Тот факт, что у классиков жанра существует масса произведений, где компьютеры либо проходят по касательной (“Вакуумные цветы” М. Суэнвик), либо вообще отсутствуют (“Осколки голографической розы” У. Гибсон) особо не смущает доморощенных цыберпункеров.

2. “Здесь написано о том, что наш мир не реален. Посему это – киберпанк”. Классический бред жертвы братьев Вачовски. Вот солипсисты удивятся, когда узнают, что они, на самом деле, исповедуют киберпанк!

3. “Это фанфик к произведениям Сергея Лукьяненко (Вохи Васильева), следовательно, это киберпанк.” Третье место в нашем хит-параде некомпетентности. Вообще, отношения мэтра российской НФ с киберпанком стоят отдельного разговора, и совсем отдельного разговора требует цикл “Глубины”. Так или иначе, вышеназванные авторы продемонстрировали полную безграмотность в компьютерных технологиях и, в отличие от не намного более сведущего Гибсона, даже не удосужились проконсультироваться у специалиста.

4. “Это типа “Fallout”, значит это – киберпанк.” Печальная история о том, как толкьенистам дали в руки предмет сложнее топора. Пяток-другой якобы киберпанковских “боёвок” по мотивам нашумевшей игрушки и “Fallout” прилипает к киберпанку как нестиранный носок к стенке. При всём моём уважении к постапокалиптической тематике, я не нахожу ни единой причины ставить между ней и киберпанком знак тождества. К тому же со времён Хиросимы и Нагасаки была создана уйма произведений на тему “мира после” и я сомневаюсь, что кто-либо сможет доказать принадлежность каждого из них к обсуждаемому жанру.

5. “Пусть и криво, но зато про хакеров. Стало быть, киберпанк”

6. “Это киберпанк, потому что тут описано, как мы с корешами всех рвём в Counter Strike”

Доработанные варианты пункта 1. Встречается чуть реже. Как правило, использующие такие аргументы товарищи не в курсе, какого цвета было небо над Тиба-Сити. Кстати говоря, вопрос этот – шикарная лакмусовая бумажка.

Теперь приведём список необходимых условий зачисления очередной нетленки в стройные ряды киберпанковских произведений.

1. Реализм. Звук в вакууме не распространяется. Количество патронов в обойме ограничено. Среднестатистический человек не любит погибать за чужие идеи. Наличие реализма необходимо для киберпанка. Матрица Уильяма Гибсона возможна теоретически, “Матрица” Вачовски невозможна уже с точки зрения школьного курса биологии. Поэтому “Граф Ноль” – киберпанк, а растахакерские сказки в трёх частях – нет.

2. Владение языком. В то время, как многие научные фантасты потихоньку перестают считать свои произведения литературой, киберпанк остаётся верен принципу “Техника определяет степень свободы”. Язык, богатый на жаргонизмы и бедный на остальные слова, возможно, хорош для бульварного чтива, но автору киберпанка он непростителен. Это предложение не следует воспринимать, как “в киберпанке не должно быть жаргонизмов”, но чёрт подери, их тоже надо уметь употреблять к месту.

3. А-гуманистичность. “Всё, что можно сделать с крысой, можно сделать с человеком” писал Брюс Стерлинг. Киберпанк не испытывает жалости ни к человеческой расе в целом, ни к отдельным её представителям. Глашатаям постчеловеческого мира не пристало считать уходящий вид венцом Природы, тем паче не пристало заботиться о его сохранности. Сюжет “компьютеры узурпировали несчастных человечков” – это не сюжет киберпанка. Киберпанк в приведенном выше случае рассматривает вопросы эволюции, проблемы паразитизма и симбиоза. Если сталкиваются интересы различных биологических (кибернетических) видов, то победить должен сильнейший, а не тот, кому симпатизирует автор и его читатели.

4. “Панк” составляющая. Наличие в тексте того, что музыканты называют “драйв” или “кач”, а люди посолиднее – “энергетикой”. Опытному психологу несложно смоделировать эффект, но симуляция “драйва” так же похожа на оригинал, как секс на рукоблудие.

5. Постмодернизм. Умеющих и желающих читать отправляю к программному документу Майкла Суэнвика “Постмодернизм в фантастике: руководство пользователя”. Остальные могут идти куда угодно, лишь бы подальше. Киберпанк зародился как постмодерная фантастика и на западе всегда оставался таковым (прошу не тыкать мне в морду ICE’ом Клессинга – хромых на голову хватает в любой стране). Из наших достопочтимых русскоязычных авторов мало кто может похвастаться постмодерностью, в результате чего то, что называют “Русским КП” похоже на классический киберпанк не больше, чем негр на японца.

6. Антиутопичность. Киберпанк, описывающий светлое будущее – это не киберпанк. Реализм подразумевает скепсис, а скептический взгляд на вероятные грядущие события не предвещает ничего хорошего кроме плохого.

7. “Кибер” составляющая. Высокие технологии в той или иной форме. Без комментариев.
Пример использования данной инструкции:

Утверждение: “Сердца и моторы” В.Васильева – киберпанк.

Отмазки №№ 1, 3, 5.

Ответ: “Сердца и моторы” не киберпанк по причине отсутствия свойств №№:

1. Реализм. Мир, в котором гравитация увеличивается по мере удаления от объекта может существовать разве что в виде равномерной взвеси из элементов первой строки таблицы Менделеева. Даже если он и существует в силу причин лично мне (да и физике тоже) непонятных, то что в нём происходит с подводными лодками?

2. С русской речью у Васильева всегда были проблемы. Не то, чтобы совсем уж неразрешимые, но кривых фраз хватает в любом его перле.

3. Отсутствие психологизма делает невозможным оценить степень гуманистичности/а-гуманистичности, что тоже есть большой минус.

4. О каком “драйве” может идти речь, когда глаз через абзац спотыкается на кривых заумностях, претендующих на достоверные технические описания?

5. Тому, кто сможет найти у Вохи постмодерное зерно, воздвигну памятник из материала заказчика.

6. Васильеву глубоко по барабану общественный строй и прочая галиматья, совершенно неинтересная, и в которой так просто ошибиться.

Опубликовано в журнале “Компьютерра” №3 от 26 января 2005 года

Локативные медиа — это новый тренд на арене тактических медиа: художественно-активистские проекты, работающие с мобильными устройствами, которые задействуют технологии Wi-Fi и GPRS, позволяющие локализовать абонента. Возникнув в 2003 году, к настоящему времени локативные медиа уже могут похвастать солидной библиографией; возникло и множество сопутствующих дисциплин: геолокативность, генеративная (или алгоритмическая) психогеография, DIY-урбанизм (DIY — Do It Yourself, то есть «сделай сам»), тактическая картография, анархитектура… Невооруженным глазом видно, что все это имеет отношение к связи «медиа» и «места», но пока непонятно, причем тут «новое поколение», художники и активисты.

Начнем с города. Что такое современный технологизированный мегаполис? Разумеется, это не просто «большой город, в котором много техники». Еще в «Информационной эре» Мануэль Кастельс [1] говорит, что в современных условиях развитых телекоммуникаций пространство города пополняется еще одним уровнем, или этажом. Этот уровень он назвал пространством потоков. Пространство потоков, по Кастельсу, все больше вступает в противоречие с пространством места. Привычное отчуждение городских улиц и архитектуры усиливается безличными и стремительными телекоммуникационными потоками, не синхронизированными с жизнью города. Признаками такого отчуждения — продолжает Кастельса голландский теоретик Эрик Клюйтенберг [2] — становятся, например, постоянные разговоры по мобильным телефонам на улицах и в метро, навязчивое мелькание уличных рекламных мониторов — так называемые гибридные места, напряженная обстановка в которых свидетельствует о растущем разрыве между пространством потоков и пространством места. В прежнюю, доинформационную эру, за исследование зон городского отчуждения брались ситуационисты — революционная группа французских артистов и теоретиков во главе с Ги Эрнестом Дебором, автором бессмертного «Общества спектакля». Ситуационисты разработали психогеографию — Wikipedia определяет ее как «исследование специфических эффектов, которые, намеренно или ненамеренно, оказывает географическое окружение на эмоции и поведение индивидов» [3]. Они составляли карты, исследуя возможности освоения пространства и города, ведь карты представляют собой сильнейшие инструменты власти, а в топологию города впечатаны символы иерархий и властные отношения.

Однако тактические медиа — как специально отмечал другой теоретик из Амстердама Дэвид Гарсиа — обязаны своим возникновением именно городу. Ведь город — в частности, Амстердам в середине 1980-х — обладал развитой телекоммуникационной инфраструктурой (например, доступными кабельными сетями) [4]. Тактические медиа возникли из теории Временных Автономных Зон, параллельно со сквоттерским движением, и создавали «островки неотчуждения» в пространстве потоков примерно так же, как это делали сквоттеры в пространстве места. Пиратское радио, любительские телесети передавали сигнал, завоевывая таким образом «свое» пространство потоков. Кроме того, в Голландии существовало либеральное медиа-законодательство и социальная экономика, создававшая элемент национального колорита — рабочие места неполной занятости, благодаря которым человек мог считаться совершенно легальным, работая, к примеру, в сквоттерском баре. Приезжая в Амстердам и заходя в сквоты, понимаешь, почему тамошние обитатели не так уж сильно стремятся к революции: у них она отчасти уже сделана. Можно прожить хоть всю жизнь, обитая среди своих, выполняя несложную работу, питаясь в вегетарианском ресторане и слушая пиратские станции.

Теперь, однако, многое изменилось. История Амстердама снова служит хорошим тому примером. После убийства ультраконсервативного политика Пима Фортеина в 2002 году местные правые взяли верх, и места неполной занятости оказались под угрозой. Коммерциализация пиратских радиостанций и лицензирование радиочастот (вместе с коммерциализацией прежде свободолюбивого цифрового пространства) оттесняют куда-то на периферию культуры знаменитое «public domain», то есть цифровую публичную сферу. Сквоты в Амстердаме пока стоят, но, скажем, в Берлине их становится все меньше. А что происходит в мире в целом, всем и так более или менее ясно. Как пишет австриец Конрад Беккер (кстати, его медиа-центр Public Netbase, www.t0.or.at, тоже закрывают), «искусство более не может считаться изолированной областью, которой можно с честью или пользой посвятить свою жизнь» [5]. Вот потому-то и набирает новую силу движение тактических медиа (в прошлом году, после долгого перерыва, состоялся фестиваль тактических медиа next5minutes; см. «КТ» #513, www.computerra.ru/offline/2003/513/29755); потому-то и вызывает такое воодушевление в арт-медиа-сообществе появление локативных медиа.

Во-первых, как уже сказано, локативные медиа ориентированы на мобильные устройства нового поколения. Это означает, что после десятилетия «тактики» (термин «тактические медиа» подчеркивал их подвижность, стремительность, быструю реакцию [6]) артисты и активисты переходят к некоему стратегическому планированию — делая взвешенные прогнозы, рассчитывая долговременные эффекты. Например, конференции в медиа-центре Public Netbase уже несколько лет называются «стратегическими».

Во-вторых, использование функций, наиболее чутко исследуемых локативными медиа, — функций идентификации абонента по месту, заложенных в технологиях Wi-Fi и GPRS, — имеет двоякую природу: с одной стороны, они вводятся в качестве тестовых сервисов для родителей (чтобы следить за гуляющими детьми) и престарелых, но есть и конкретные указания на то, что скоро они будут задействованы непосредственно в интересах контроля за гражданами (например, в своей книге «Гигабайты власти» Бёрд Киви рассказывает, что в США подобными услугами уже пользуются фирмы-автопрокатчики, с помощью RFID-устройств следящие за превышением скорости арендованными автомобилями [7]).
Артмедиа-сцена международна, но судьба распорядилась так, что локативные медиа берут начало из Латвии. Именно там, на бывшей советской военной базе Кароста, ныне освоенной художниками (www.karosta.lv), в июле 2003 года прошел первый воркшоп (Workshop — рабочее совещание) по мобильной географии, посвященный исследованию того, как новейшая беспроводная коммуникация оказывает влияние на восприятие пространства, места и общественной организации. Некоторое время тема развивалась неспешно, но с начала прошлого года концепт локативных медиа победоносно шествует по миру. С основными событиями, связанными с его историей, можно ознакомиться на locative.net. Сама идея настолько сильна, что ее больше повторяют, чем замечают художественные работы в русле геолокативного исследования. Например, латышская художница Ева Аузина проследила маршрут движения молока от животноводческих ферм, через городские станции сортировки и до прилавков рижских магазинов. Участники ежегодного симпозиума Inter-Society for Electronic Arts (ISEA, www.isea-web.org), прошедшего в августе прошлого года на пароме Таллинн-Хельсинки, поиграли в «картографической командный центр» — стилизованный военный контрольно-командный центр, обрабатывающий геолокативные данные, поступающие как из других проектов ISEA, так и с цифровых географических баз данных по всей Балтике.
Еще более изобретательны группы художников, работающих на стыке локативных медиа и сопутствующих артистических дисциплин — например, психогеографии. (В Страсбурге, на родине движения ситуационистов, уже проводился Open Source City — слет «новых ситуационистов и анархитекторов».) В свое время соратники Ги Дебора в своих derive (прохождениях) по городу не смущались отсутствием научности и, например, предлагали выбирать психогеографический маршрут, следуя за понравившимися запахами. Британская группа, располагающаяся по адресу www.socialfiction.org, в 2001 году решила исследовать город по схожей методологии. Прибыв в маленькое предместье Утрехта (Голландия) и разбившись на два отряда, британцы вооружились картами Рима и договорились встретиться через полчаса на мосту Гарибальди. Однако такой маршрут не позволил им в полной мере «раскрыть» город: участники не всегда могли свободно импровизировать, оказываясь в плену собственных идиосинкразий и ограничений. Поэтому вскоре для «деривов» были предложены новые правила. То, что получилось, теперь принято называть алгоритмической, или генеративной, психогеографией. Предлагается алгоритм, например:

# второй направо
# второй направо
# первый налево
# повторить,

и участники следуют ему в своем путешествии по городу. Казалось бы, они берут на себя роль машин, но обилие шума и хаоса, в которые вследствие выполнения однотипных строгих команд погружаются участники, создает массу непредвиденных эффектов. «Это не чистое движение пикселов, не воплощенный флэш-мультик, а алгоритмический шум, и это нам нравится» [8].

Психогеографические маршруты называются анархитектурой города и — методом более или менее свободной игры слов — уподобляются архитектуре программного обеспечения с открытым кодом, при этом предполагается, что код вписан в архитектуру города. Достраивая его, обмениваясь сведениями о нем (например, с помощью мобильных телефонов или онлайнового Wi-Fi-картографирования), участники совместно прочитывают или переписывают код.

Ключевые понятия локативных медиа открывают нечто новое в нашем представлении о пространствах — например, пространствах реального и виртуального. Эрик Клюйтенберг высказывается в том духе, что локативность поможет примирить пространство места и пространство потоков, он даже выдвигает лозунг «Вперед, к гибридной публичной сфере!». Это становится возможным потому, что локативные медиа возвращают нас из экзотического пространства «кибер» в пространство реальности. С самого начала информационной эры литература в стиле «киберпанк», а также фильмы типа «Нирваны» или «Матрицы» представляли реальный и виртуальный миры как нечто разделенное: физические тела героев обитают там, где их поедают роботы, в то время как сознания бродят в искусственно сконструированных мирах — например, в программах. «Это ретроградная концепция, — пишет Клюйтенберг, — которая закрывает наши глаза на глубокое взаимопроникновение двух пространственных логик и сообщает совершенно консервативное представление о взаимосвязях между телесным и электронным пространствами». Контроль, который в эпоху технологической революции начинают осуществлять спецслужбы, происходит не где-то, а именно здесь, у нас. Локативные медиа предлагают изучать и картографировать этот город, эти города, а не области кибернетических антиутопий. Вспомним, о чем пишет арт-группа «Куда бегут собаки» (см. «КТ» #567, offline.computerra.ru/2004/567/36695): «Виртуальная реальность, данная нам в ощущениях, сделала нашу жизнь прекрасной и удивительной. Мы приглашаем Вас в суровый мир реальной реальности».

Поскольку карта является образом мира и руководством по передвижению между пространствами, чрезвычайно важно брать в свои руки и осваивать карты. Одна из секций фестиваля тактических медиа «next5minutes» в 2003 году носила название «Cartography of power» («Картографирование власти»). Надо, чтобы карты не только отражали информацию об объектах, располагающихся в пространстве, но и соблюдали необходимые пропорции. В «Словаре тактической реальности» Конрад Беккер пишет: «Карты не только предоставляют абстрактные картины мира как такового, они также содержат информацию о тех, кто их создает. Это особенно ясно видно на старых картах. Если мы хотим узнать, в чьей перспективе представлен здесь мир, то достаточно посмотреть на центр репрезентации».

Для художников и активистов весьма важно выступать в качестве «тестовых сервисов» для корпоративных технологий, поскольку они оказываются в состоянии выработать новые подходы к ним, предусмотреть возможности некоммерческого использования, позаимствовать элементы интерфейса в интересах разработки культурных, нон-профитных интерфейсов. Все это — инструменты освоения города и технологий, которыми он наполнен, способы примирить «виртуальное» пространство с географическим, или пространство потоков и пространство места, по выражению Мануэля Кастельса. Прогрессивный лондонский журнал Mute определяет это как локативную грамотность [9].

[1] Manuel Castells, The Information Age. Vol.1: The Rise of the network society. — Blackwell, 1996. «The space of flows»: p.376-429.
[2] Eric Kluitenberg, Connection in Visibility. Reconnecting the Space of Flows Unplugged (www.amsterdam.nettime.org/Lists-Archives/nettime-l-0410/msg00008.html).
[3] www.en.wikipedia.org/wiki/Psychogeography.
[4] David Garcia, Amsterdam media agenda (www.getto.ru/anarh/c_05.html).
[5] Конрад Беккер, Словарь тактической реальности. — М.: Ультра-Культура, 2004, с.72.
[6] См. манифест «АВС тактических медиа» Г. Ловинка и Д. Гарсиа (www.getto.ru/anarh/c_09.html).
[7] Algoritmic noise as free culture: The Hot Summer of Generative Psychogeography 2002 (www.socialfiction.org/psychogeography/newbies.html).
[8] Конрад Беккер, Словарь тактической реальности. — М.: Ультра-Культура, 2004, с.149.
[9] Saul Albert, Locative Literacy // Mute #28, summer/autumn 2004

RN:

Здравствуйте, Сергей.
Пишу вам, как участник петрозаводского киберпанк-коммьюнити и человек, сильно заинтересовавшийся медиа-артом и вашей личностью в частности) Привлекает отчасти и то, что человек вы не московский, а, можно сказать, провинциал, при этом сумевший стать видной и интересной личностью.
Вообще, познакомился я с вами через рассказ “Маримба-мэн”, сразу во все поверил и на следующий же день пытался выпить 20 чашек чая) Правда, потом я это занятие бросил и не встречался с вами на протяжении скольки-то там лет. Затем, судьба забросила меня на ваш сайт ( teterin.ru), где я нашел не только Тетерина-оккультиста, но и Тетерина-художника. Будучи человеком от искусства далеким, я заинтересовался всеми этими интересными словами (перфомансы, инсталяции) и начал искать других таких же художников. К сожалению, вся информация, которую я сумел добыть по таким личностям как А. Шульгин, Р. Минаев, А. Чернышев, А. Устинов и В. Ефимов ограничивалась этак 2003 годом, и это в лучшем случае.
А пишу я в общем-то вот зачем: хотелось бы задать вам несколько вопросов (интервью? ну может что-то похожее) с целью поднять интерес в нашем городе к современному искусству и, частично, с целью разузнать побольше о кибершаманизме. На самом деле, все это современное искусство (и эти непонятные перфомансы) я не понимаю (хоть и очень хочется) и больше интересуюсь Тетериным-оккультистом) Если вы готовы уделить немного времени на переписку со мной, я буду бесконечно рад)

Сергей Тетерин:

Здравствуйте Никита!
Очень приятно познакомиться, интересно что есть люди которые отслеживают мнея в данном творческом ракурсе
К интервью готов, присылайте вопросы!

всего хорошего,

Cергей Тетерин

RN: [...]

Сергей Тетерин: (курсивом цитаты из моего письма)

Здравствуйте, Никита!
Постараюсь ответить по порядку.

На самом деле, я никогда не брал интервью, так что вопросы получились немного развернутые.. Благо, формат и-мэйла это позволяет. Ну, попробуем)

Перед тем, как отправить вам письмо, я таки не сдержался, скачал с вашего сайта флэш-версию “Двойняшек” и решил проверить – а что будет?) Двойняшки с первого раза сказали мне, что “надвигается что-то необыкновенное!” (красный цвет). Но потом я обнаружил, что на teterin.ru “Двойняшки” описаны как авторское “древнеуральское гадание”. Скажите, чтоб не так обидно было – а вы сами “Двойняшками” пользуетесь?) Ну хоть иногда?

Я “двойняшками” не пользуюсь – в смысле, для гадания, но всегда ношу их с собой как “личный предмет силы”. Это потрепанные уже керамические кубики, которые я сделал в 1996-м кажется году. Лет семь назад я спрашивал “двойняшки” о важных вещах, и они в точности сбылись, хотя мне этого и не хотелось. После этого я не использую “двойняшки”, просто потому что хочу оставить за собой иллюзию свободы действий

Опять же, обращаясь уже к кибершаманизму, когда читал вашу книгу (собственно, “Кибер-шаманизм”), наткнулся на знакомый ник YuH’a. И если раньше мне казалось, что Тетерин на самом деле красиво врет, придумав какого-то берлинского шамана Джо Ромондо (а я ведь честно гуглил по этому имени), то теперь у меня закралось сомнение)) Не буду просить вас разрушить всю эту интригу, просто спрошу – а еще какой-нибудь опыт “кибершаманизма” у вас был? Помимо “пения сети”, уже описанной. Я вот уже сколько времени пытаюсь предсказывать звонок мобильного (и как назло никто не звонит!) и слушать Город. И еще – есть ли на данный момент обсуждения кибершаманизма аля ” CyberShamanism.ru”?

Никакого вранья в истории с “маримба меном” нет, я мало что переделал в текстах писем, которые получил из Берлина. Возможно, отправитель был мифоман – этого я проверить не мог. Но почему-то я ему верю, в целом. О своей собственной персоне как о кибершамане я не могу говорить даже в шутку: я всего лишь документировал интеренсую мне историю, надеясь что смогу собрать материалов на большую книгу. Но в итоге большой книги не получилось. А сейчас я знаю есть такое сообщество в Живом Журнале: http://community.livejournal.com/ru_cybershaman/

Ну и отойдя от оккультизма и прочей эзотерики, посетую на современных интернет-художников. Вообще, куда они все подевались? Я говорю про те имена, которые я перечислял в первом письме. Кроме этих людей, которых я нашел, изучая ваше творчество, я в принципе больше никого не знаю. Разве что латвийскую группу orbita.lv и Синих Носов, о которых так же узнал через ваш ЖЖ. Можно ли говорить о кризисе сетевого искусства? Остались ли люди, которые этим еще интересуются?

Заинтересованные люди есть, и их число растет. Но у данной артистической профессии – медиахудожников – обнаружилась одна роковая слабость: так как они “играют” на новых технологиях, то очень скоро с устареванием и сменой этих технологий уходят в прошлое и забываются и сами произведения медиахудожников. Меняются операционные системы, меняется веб, меняются устройства, волнующие людей – и уже никому не интересно обсуждать даже лучшие медиаарт-проекты пятилетней давности. Это большая проблема для авторов. Тут не то что в вечность не попадешь, тут окажешься забытым через пару лет если не будешь вечно гнать новизну. Для художника это не слишком продуктивная ситуация, нет возможности “нарастить историю”, обзавестись капиталом признанных произведений. Возможно, мы только пена на волнах новых медиа, мы бесконечно пытаемся породить Афродит, а вместо этого исчезаем из памяти со скоростью модных телесериалов. И все время приходят новые авторы, с новыми идеями, чтобы точно так же через несколько лет “пойти в расход”. Такова реальность медиа арта, так что думайте сами.

Ну, вот, попробую оставшиеся вопросы, которые у меня к вам возникали сформулировать)

RN:

Здравствуйте снова!

Хочется еще поинтересоваться насчет вашего нынешнего творчества)
Можете вкратце описать что происходило этим летом в Австрии? И, если не секрет, что за книга о Грязной Галерее? (если вдруг что-то непубличное есть в моем вопросе, опустите его и простите за любопытство))
И вообще, как вы работаете над проектами – стараетесь сосредоточится на чем-то одном или творите в разбросанном круге интересов?

Ну и снова касаясь медиа-арта. Вам не кажется, что медиа-художники оказывают гораздо меньшее влияние на киберкультуру, чем, скажем блоги или онлайновые игры? Если задуматься, то медиа-арт, нет-арт – это наиболее яркие проявление сетевой культуры, но о таком творчестве мало кто знает (по крайней мере судя по опросу в родном Петрозаводске). Неужели сетевому художнику суждено известным лишь в узких кругах, но остаться незамеченным для широких масс?

Вообще, было очень интересно читать ваши ответы. Надеюсь продвинуть хоть немного интерес к сетевому искусству в своем городе. И, конечно, следить за вашим творчеством =)

Сергей Тетерин:

Привет, Никита!

Этим летом я предпринял большое видео-турне по Австрии. Кое-какие впечатления можно посмотреть по ссылке: http://teterin.livejournal.com/tag/videotochka . Выступил с докладом и презентацией видеопрограммы в Вене, в тирольском городке Лиенц, и в замке графа Орсини в Каринтии. В основе моей видеопрограммы – произведения русских видеохудожников, с которыми у меня есть дружеские отношения.

О книге на тему Грязной галереи пока еще очень преждевременно говорить.

Сейчас я стараюсь больше сосредотачиваться и меньше разбрасываться. Пять лет назад, наоборот, я занимался все сразу и как-то ухитрялся чего-то добиваться.

Да, сетевому художнику именно это и суждено… Лишь единицы перешагнут барьер неизвестности. Остальным могу лишь сказать в утешение – нет арт чертовски увлекательная штука!

По большому счету, всегда важна личность, а не подручная терминология. С другой стороны, система координат под названием “медиа арт” очень изящно описывает и объясняет многие сложные явления в современном медиа-мире. Так что медиа художников забудут, а медиа арт никуда не денется.

серия интервью

источник >>

ЧАСТЬ 1

Да, ребята, в сетке человек свободен. В первую очередь человек в сетке свободен от себя. Он не имеет внешнего вида. Он не имеет личности. Он может нарисовать себя на белом листе – нарисовать себе пол, возраст, карьеру, прошлое, лицо, тело, характер…

Он может примерить к себе любую роль… И сбросить ее, если ему не понравится. В любую секунду человек может перечеркнуть все, начать сначала и так до бесконечности. Жизнь, злая и суровая жизнь, которая не знает пощады, – вдруг дает человеку в сетке неограниченное количество шансов исправить свои ошибки, вернуться в этот мир в другом облике, прожить все сначала… Родиться снова, не забывая ошибок из прошлой жизни!

C-hook для журнала Дружба Народов.

Матвей

Матвею 25 лет, родился в Москве, в 3 года приехал с родителями в Берлин, где и живет сейчас. Работает шрифтовым дизайнером. В свободное время занимается концептуальным искусством в сети, по окончании проектов пишет объяснения к ним в независимых газетах для концептуальных художников.

- Если я правильно поняла твои статьи, то ты сам и являешься произведением искусства. Правильно?

- Нет! Произведением искусства является виртуальная личность, которую я создаю каждый раз.

- Но эта личность – ты! Ты от имени этой личности рисуешь картинки, пишешь стихи, строишь интернетные странички, ведешь переписки. ты живешь жизнь этой личности.

- Но этой личности на самом деле нет.

- Но тот, кто пишет, рисует, спорит и дружит – есть?

- Нет. Я пишу от имени личности, которой нет. Но это не я. Я на самом деле не такой.

- ОК! Давай сначала разберемся подробно в твоей концепции. Ты каждый раз заводишь себе новый доступ в Интернет, новый адрес, новую страничку… Придумываешь нового человека, и начинаешь от его имени мутить воду в Интернете. Зачем?

- Каждый раз я создаю абсолютно свободную личность. И через нее я испытываю опыт абсолютной свободы.

- Свободы от чего?

- Свободы от комплексов, морали, выдуманных правил, страхов, ненастоящих забот.

- И что же такого интересного творит в Интернете человек, свободный от морали и страха?

- Когда как. Он ведь всегда разный человек. Иногда это лирик-романтик, который не приносит никакой пользы, но радует мир своей красотой. Иногда это отсидевший 10 лет убийца, который ищет друзей в Интернете, потому что в реальной жизни с ним уже давно никто не хочет общаться. Вокруг некоторых личностей иногда возникают даже небольшие “фэн-клубы”. А другие умирают от одиночества, потому что все очень быстро рвут с ними всякие отношения.

- Ты выдаешь себя за человека, которого на самом деле не существует. Что ты делаешь с недавно приобретенными друзьями по окончании эксперимента? Говоришь “Прости пожалуйста, но это был просто тест”? Или молча исчезаешь?

- Да, это очень сложный вопрос. Мои эксперименты не имели бы смысла, если бы мои собеседники и друзья по переписке не верили в то, что все это настоящее. Я всегда пытаюсь выяснить в процессе общения, кто насколько “понимает шутки”. Если мне кажется, что мой друг повесится, узнав, что с ним просто пошутили, я исчезаю как-нибудь тихо, говорю, что продаю компьютер и уезжаю на край света. Если собеседник более или менее нормальный человек, я говорю ему правду в конце эксперимента. В любом случае все личные информации, жалобы, откровения и признания навсегда остаются в тайне. У настоящего Матвея еще есть совесть.

- Многие говорят, что это вовсе не искусство – ты просто маешься дурью в Интернете, и ищешь этому оправдание.

- Если бы я просто маялся дурью, я бы скрывал все эти приключения от общественности, и играл бы в свою игру сам с собой. Но я не просто кручу мозги жителям Интернета. Я старательно придумываю личность, даю ей “пожить”, и потом описываю, чем кончилось.

- Ты ждешь какого-нибудь результата или финала?

- Я хочу однажды создать идеальную личность, которая просто все делает правильно, потому что она уже знает, какие ошибки делать нельзя. Что-то вроде бесконечного шанса исправлять свои ошибки – и в результате – безупречный человек, который все знает наперед.

- Напоминает фильм “День сурка”, герой которого все время рождается в одном и том же дне.

- Да! Именно что-то вроде этого.

- Ну и что же будет делать этот безупречный человек, которого все полюбили?

- Он скажет всем, что он стал таким, потому что ему давали второй шанс! И третий, и пятый…

- Ему не давали пятый шанс. Он просто бросал все, и начинал эксперимент снова с новым “подопытным кроликом”. В жизни ведь так нельзя.

- Ну, это же искусство… Художник часто пытается изобразить что-то, что к сожалению в жизни невозможно. Для меня виртуальное пространство, это свобода от самого себя. Вот вся концепция. Интернет позволяет мне продемонстрировать людям, как выглядит человек свободный от всего, что не имеет к его человеческой натуре отношения. Человек сам – в чистом виде.

Илья

(Присутствовал на интервью с Матвеем).

Илье 26 лет, родился в Киеве, живет в Берлине, работает в одной комнате с Матвеем.

- Фигня все это! (показывает пальцем на Матвея)

- Да-а? Почему?

- Да ну… Дело не в жизненном опыте и в двух десятках последних шансов. Ты можешь рождаться снова хоть сто миллионов раз. Всегда найдется какая-нибудь странная тетка, которая обидится на тебя за ерунду. И в реальной и в виртуальной жизни. Поэтому я считаю эксперимент Матвея безнадежным.

- Ты тоже называешь себя концептуальным сетевым художником. Расскажи свою концепцию!

- Если коротко, то я делаю полную противоположность от того, что делает Матвей. Я пытаюсь показать именно себя, таким, какой я есть. И докричаться до узкого круга, но до понимающих людей. До мне подобных. Пусть их будет два человека, но это будут те самые два человека, которых я искал.

- Твое последнее произведение в Интернете представляло собой одну единственную картинку, на которой был нарисован серый развод. Под картинкой ты написал: “мое настроение сейчас”. И ссылку на это произведение ты разрекламировал во всех возможных серверах знакомств и других “людных местах”. Это ты называешь “показать, какой я есть?”

- Да, именно это! На мою картинку посмотрело несколько сотен человек (я статистику потом проверил). Из них десяток написал, что я придурок, а двое написали очень интересные письма. Из этих двоих один оказался чуть ли не моим соседом. Мало того, что он живет на соседней улице. Он переехал в Берлин столько же лет назад, как и я, у нас тут одинаковые любимые места, и много общих интересов. И вообще, мы так обрадовались, когда встретились, кажется, что мы давно искали именно друг-друга.

Ну так вот – к чему я это рассказываю – я создал произведение искусства, которое отобразило мой внутренний мир. И тот, кто видит мир так же, как и я, понял меня, почувствовал, что мы в чем-то похожи, что нам есть о чем поговорить. В принципе я ищу себе подобных в этом мире, и использую виртуальное пространство, потому что тут можно легко докричаться до большого количества людей. Я как инопланетянин посылаю куда-то в виртуальное пространство послания в виде произведений искусства, и надеюсь, что кто-то сможет распознать, что я хотел сказать.

Юра

Юре 31 год, родился в Ставрополе, живет в Берлине, но большую часть времени проводит в Лондоне, потому что получил там работу дизайнером. В свободное время создает концептуальные произведения искусства в Интернете. Пытался создать “интернетную скульптуру”. Сейчас программирует вместе с другом интернетную страничку, которая должна как-то адекватно реагировать на действия того, кто ее смотрит.

- Я очень хорошо понимаю специфику Интернета, и знаю, что никакой особой красоты художник себе позволить не может. Картинки должны быть маленькими, занимать мало места, содержать мало цветов. Но твое последнее произведение все-таки кажется крайностью – везде на страничке одноцветные квадратики с подписями: “это телевизор”, “это кино”…

- Ты читала “Лабиринт Отражений” Лукьяненко? Я не большой любитель фантастики, но эта книга содержит интересную мысль: люди, которые активно используют Интернет в самом деле находятся под определенным гипнозом, и воспринимают все, что они видят в компьютере, несколько иначе.

- Что значит “иначе”?

- Каждый, кто хоть раз провел в чате ночь, и увлеченно болтал с кем-то до рассвета, знает это чувство. Через 5-6 часов у тебя такое чувство, как будто ты говорил, смеялся, расстраивался, переживал. Когда вспоминаешь такую беседу, кажется, что ты слышишь голоса, различаешь интонации, видишь выразительные жесты. А если посмотреть на запись беседы на следующий день – пара страниц простого текста, временами еще немного перепутанного из-за типичных “интернетных тормозов”. Это говорит о том, что в момент “погружения” в Интернет человек воспринимает Интернет по-другому. Ему достаточно нескольких знаков, для того, чтобы он услышал смех, или увидел жест. Когда делаешь искусство для таких людей, оно и выглядит по-другому.

- Почему ты делаешь искусство именно “для таких людей”? Чем тебе обычная публика не нравится?

- Ну, во-первых я сам такой. Я в Интернете живу, я там работаю, рисую, дружу, жду, помогаю или прошу помощи. И как любой обычный художник, я творю свои произведения искусства именно в том пространстве, в котором я обитаю.

- А потом становишься перед аудиторией “не сетевых жителей”, и пытаешься им объяснить свои произведения…

- Да. Мне кажется, что мир в некоторой степени разделился на жителей реального мира и жителей виртуального мира. Это состояние уже развилось до такой степени, что приходится этих людей “представлять” друг-другу, объяснять одним, как устроены другие, учить их понимать друг-друга. Через мои произведения я показываю им друг-друга. Сначала я создаю что-то, что способны воспринять “сетяне”. Потом я демонстрирую это “землянам”: “вот, смотрите, вот так у них выглядит смех”.

- Ой! Ты в самом деле так видишь наш мир?

- Я конечно немного приукрасил. На то я и художник. Вообще мне кажется, что среди настоящих “заядлых Сетян” больше людей, способных понять концептуальное искусство, чем среди “невиртуальщиков”.

- А это почему?

- Все по той же самой причине. У человека, который увидел что-то живое в Интернете, перешагнув через барьер плохого изображения, недостающего звука и плохой скорости передачи мысли, должен обладать каким-то особо развитым абстрактным мышлением. Или каким-то умением, видеть немного больше, чем все остальные.

Кстати! Статистика показала, что только 2% всех людей способны понять концептуальное искусство.

ЧАСТЬ 2

Концептуальное искусство в Интернете

Ах, расстреляйте меня за то, что я послал людям искусство!!!

- Нет никакого концептуального искусства! Это все ваши глупости молодые!

- Ну пап, ну чего ты сразу горячишься. Ребята поговорить пришли, не кричи.

- А ты, Маришка, молчи! Вот я вам расскажу, что такое искусство. Это то, что пережило века. Вон, триста лет прошло, а картины настоящих мастеров известны на весь мир. Я что-то сомневаюсь, что вашу бредятину кто-нибудь вспомнит через триста лет.

- Про Пикассо тоже когда-то говорили, что эту бредятину через 5 лет все забудут, и никто никогда о нем не вспомнит.

- Во-первых триста лет еще не прошло, а во-вторых вот это (показывает на монитор) даже с таким уродством, как Пикассо, сравнивать стыдно. Ты бы нашел приличную работу, а не занимался вот этим – у тебя ребенок будет через месяц, а ты…

(Это мы готовимся к последним двум интервью этого обзора)

Максим

Максиму 22 года, родился в Житомире, живет в Париже, часто навещает отца, который живет в Берлине. Работает веб-дизайнером в большой фирме. В свободное от работы время делает на компьютере картинки, и рассылает их по всем адресам, которые удается где-то узнать.

- Вообще то, чем ты занимаешься, называется “спам” и преследуется законом…

- Ах, расстреляйте меня за то, что я послал людям искусство!!!

- Ну вот, зачем же сразу “расстреляйте”. Что, нельзя сделать виртуальную галерею, как все? Есть же легальные способы рекламировать себя в интернете.

- Легальные способы, легальные способы… В галереи ходят только те, кто хочет смотреть на искусство, кто чего-то ищет в жизни. А большинство молодых, здоровых, умных ребят киснут в своих оффисах, убивают свою жизнь на рутину, и вообще никогда не проснуться, если их не разбудить!!!

- И ты взял на себя задачу разбудить их?

- Да! Я хочу сказать: “ребята, откройте глаза! Вы сидите перед компьютером, и запихиваете в интернет ваши дурацкие деловые письма. А тут живут живые люди! Они страдают, творят, любят, они рисуют. А вы все смотрите на новости биржи – мимо настоящей жизни…

- Ну, многие приходят в интернет только чтобы работать…

- Ты читала книгу “1984″? Помнишь бредовый образ: человек бросает бумажку в трубу, и она исчезает в небытие. Она пропала, он ее уничтожил. А потом, через некоторое время, эта бумажка снова появляется в его жизни. В руках врага. Это как с интернетом. Глупо думать, что ты сидишь перед черной трубой, за которой ничего нет. Там люди, там враги, там друзья, там жизнь! Это виртуальное пространство – оно огромно! Там так интересно! Там столько возможностей. Я хочу постоянно напоминать людям, что там – целый мир. Для меня это очень важное и осмысленное занятие!

Марина

Марине 26 лет, она родилась в Москве, переехала в Берлин из Иерусалима год назад, работает оформителем витрин в больших магазинах. В свободное время создает сети из нескольких компьютеров, которые все вместе являются произведением искусства.

- Марина, ты последняя, кому я задаю этот вопрос. Концептуальное искусство – что это такое для тебя, и зачем (кому) это нужно?

- Концептуальное произведение искусства несет в себе определенную идею, которую нужно углядеть. Это очень важно для меня – если кто-то смотрит на такое произведение, он должен “поработать душой”, чтобы что-то понять. Это тебе не просто цветочки: прошел, посмотрел, ах, слишком много красного…

- Ну, чтобы разобраться с твоим последним произведением, нужно довольно сильно поработать и душой и мозгами. В чем концепция этой сложной сети?

- Всем известно, что даже в “своих родных” трех измерениях человек ориентируется “так себе”. Если совсем честно, то мы по большому счету можем охватить только то, что находится в нашем поле зрения. И то… Если человек видит себя на экране телевизора, который стоит в витрине магазина, в первую секунду его восприятие пространства переворачивается с ног на голову. На одну секунду он испытывает большое изумление, потом он начинает огладываться по сторонам, потом видит камеру и успокаивается. “Ах, меня снимает камера сбоку.” Человек сообразил что к чему, и успокоился.

Сети Марины устроены особенным образом. Человек у витрины магазина видит себя со стороны – на экране телевизора, и одновременно видит человека, который рассматривает его на экране. Вся шутка заключается в том, что этот человек видит его на экране где-то в совсем другом магазине на другом конце города. Вы уже окончательно запутались? Тогда Марина достигла совей цели.

- Марина, зачем ты так “крутишь мозги” своим несчастным зрителям?

- Я не кручу им мозги. Я показываю им пространство с другой, неожиданной стороны.

- А поточнее?

- Мы привыкли жить в наших трех измерениях, и нам кажется, что все просто, обычно, ничего нас не удивляет. Иногда полезно “заблудиться в трех соснах”. Это заставляет оглядеться по сторонам, и внимательнее посмотреть на мир вокруг.

- ОК! Последний вопрос! Зачем тебе это нужно?

- Ну-у, мы сейчас будем обсуждать вопрос, зачем вообще художники занимаются своим искусством. Есть на свете сколько-то людей, которым хочется обратить внимание других на какие-то невидимые аспекты жизни. Художнику кажется, что он способен увидеть мир с другой, неожиданной стороны, и это делает жизнь интересной. Он пытается показать это другим. Каждый художник делает это по-своему. Мне кажется, что я больше скажу и покажу людям, если я заставлю их немного подумать над моим искусством.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

А теперь – некоторые из писем читателей.

Концептуальное искусство – это отличный способ выявить среди людей тех, кто думает и чувствует. Кто вырвется за пределы первой кнопки в страничке Ольги Лялиной – демонстрирует умение ВИДЕТЬ в пустом экране что-то. Даже если это “что-то” – всего лишь ссылка на продолжение истории.

Антон (Москва)

Концептуальное искусство хорошо подходит для тех, кому очень хочется заниматься искусством, но бог не дал таланта нарисовать красиво… Можно сделать как получится – а если не получилось красиво – значит это концепция такая.

Ольга Павлова (Суздаль)

Чтобы заниматься на полном серьезе такой вещью, как концептуальное искусство, надо быть психически больным. Чтобы на полном серьезе рассматривать такие произведения и говорить о них – тоже.

Chatterly

Говорят, что произведение художника – это отражение его души. Ну что тут еще говорить? Посмотрите на www.jodi.org

Mozilla

Я последние 5 лет жизни практически живу в Интернете. Я чаще вижу своих друзей в чатах, чем в реальной жизни. Я улыбаюсь с помощью двоеточия и скобки… Я уже отошел от таких вещей, как картина на холсте. Мне понятны идеи, которые хотят выразить странички Ольги Лялиной и jodi, и я радуюсь, что их сделали. Это кто-то подумал обо мне, и украсил мою странную сетевую жизнь.

Алик Рамзанов (Уфа)

Раньше была такая передача по телевизору. Человек садился перед публикой на один час, и начинал поносить всех. обижать, оскорблять, гадости говорить. Всем не нравилось, что он говорит, но все смотрели и не могли оторваться. Это какая-то форма мазохизма, наверное. Или способ выработать свою дозу адреналина в конце скучного рабочего дня. Позлишься на что-то, и жизнь стала интереснее.

Теперь этой передачи нет – за то есть ваш раздел Net-art. Зайду, и волнуюсь. Вот, чем лоботрясы занимаются, пока я работать хожу.

Роман (Гетебург)

2000 г.

Ошибка бога
- Нет, всё было не так, – сказал колдун из племени лоутеков. – Телевидение появилось гораздо раньше, по ошибке. Однажды великий бог 386DX решил снять с неба Утреннюю звезду, чтобы вставить её себе вместо глаза и научиться видеть будущее так же хорошо, как настоящее. Но он напрасно доверился радужным жрецам, попросив их помочь ему проделать эту операцию. Они напоили его особо крепким вином, из-за чего 386DX не заметил, что жрецы подсунули ему Вечернюю звезду вместо Утренней. Он доверчиво отдал им свой глаз и вставил вместо него красную, полную темной энергии Вечернюю звезду, после чего упал на землю и уснул. А когда он проснулся и посмотрел вокруг, мир тут же разделился на Ту и Эту стороны Неба, и на Этой стороне радужные жрецы торжествовали победу.

Странные перемены
Когда у людей впервые появились телевизоры, сначала все было нормально. И было нормально много лет. До тех пор пока не появился второй канал, третий, четвертый, а сами телевизоры выросли в размерах и перестали выключаться. После этого в самых разных местах начали рождаться двух-, трех- и четырехголовые дети. Когда они вырастали, они окружали себя телевизорами и смотрели все каналы одновременно.
Со временем их тела становились прозрачными, дар речи терялся, а дерьмо начинало светиться в темноте и тихонечко что-то бормотать.

Три цвета
Весь мир состоит из трех цветов, сказал Ди-Пайва – учёный человек, когда день подходил к концу. Из красного, зеленого и синего.
- Ты можешь это доказать? – спросили люди.
Ди-Пайва подумал и сказал, что может, но для этого придется сломать весь мир. Мир так устроен, сказал он, что пока он работает нормально, мы никогда не увидим, из чего он сделан.
Конечно же, люди не поверили ему и засмеялись. И ушли прочь. Ди-Пайва взял трубку и закурил свою любимую смесь. Он нарочно не стал говорить всю правду до конца – о том, что увидеть три цвета мира можно также, если немного сломать самого себя. Люди могли рассердиться и перестать приносить Ди-Пайве плату за Большую Регулировку. Они могли утратить уважение и перестать задавать с почтением различные важные вопросы, на которые Ди-Пайва всегда давал расплывчатые, туманные ответы. Например на такие:
- Почему всё, что находится далеко, видно так же хорошо, как то что рядом?
- Почему бывает реклама?

Дух Бах-Меты
Иногда по Небу проносятся необычные помехи, небосвод покрывается красными и фиолетовыми искрами, а потом с Неба доносится грустный электрический звук. Собаки начинают выть, задрав морды кверху, а младенцы перестают плакать и внимательно прислушиваются и смотрят в пустоту, как будто видят нечто недоступное взрослым. Старики говорят, что это пролетает через мир насквозь полусумасшедший дух Бах-Мета, отчаянно ищущий пристанище и не находящий его. Когда-то Бах-Мета был сильным колдуном – по слухам, он даже умел разговаривать с Гигантами на обычном человеческом языке. Бах-Мета умел также выходить из своего тела и входить в телевизор, и путешествовать в мирах, в то время как его оцепеневшее тело, скрючившись, дремало в кресле.
Этим воспользовалась жена Бах-Меты, которой надоело сносить побои и ругань своенравного мужа. Она сожгла тело, пока колдун путешествовал в других мирах, чтобы он не смог вернуться назад. От горя и отчаяния дух Бах-Меты помешался, и редко кто из людей осмеливается вызывать его. Слишком уж непредсказуем Бах-Мета, слишком много злобы и отчаяния он носит с собой, рыская по эфиру. Бах-Мета верит, что однажды он сможет найти мир, в котором его тело сидит целехонькое в кресле у телеэкрана, и вернет себе человеческую сущность.

Прозрачные Тени
Согласно представлениям лоутеков, Прозрачные Тени – это души людей, засмотревшихся в телевизор и ослабевших настолько, что кинескоп смог втянуть их духовную энергию внутрь, на другую сторону Неба. Конечно, это звучит слишком фантастично, и многие на Этой стороне не согласны с лоутеками. Некоторые даже утверждают, что Тени – это вообще не одушевленные существа, а разновидность ноосферных помех, нечто вроде стихийно возникающих проявлений искусственного интеллекта. Действительно, когда случается общаться с Тенью, впечатление такое, что разговариваешь с допотопной программой для болтовни в чате.
Но лоутеки стоят на своем, описывая Прозрачные Тени именно как частицы душ настоящих живых людей, которые были похищены телевидением. Лоутеки настаивают, что эти духовные частицы следует возвращать на Ту сторону, называя это разновидностью освобождения. “На Той стороне большинство людей не понимает, как это происходит, они просто теряют часть себя и не замечают этого, – рассказывают старейшины. – Хотя некоторые из потусторонних людей достаточно умны”. И если настроение хорошее, за этим следует рассказ-притча о человеке, который пристрастился к телевизору и чуть не погиб, но вовремя сообразил и посадил на свое место бумажное чучело, которое смотрело телевизор вместо него.

Железные глаза
Несмотря на свое видимое величие и кажущуюся абсолютность, Небо не везде одинаково. Хотя и принято думать, что Небесными процессами управляют исключительно божественные промыслы, на самом деле кое-где радужные жрецы дотянулись до рычагов управления, движимые страстью к наживе. После их чернокнижных манипуляций Небо над одной из маленьких электронных деревень стало показывать всё больше и больше рекламы.
Сначала реклама заняла половину мироздания, потом три четверти, а потом и того больше. Река у деревни приобрела зелёный цвет, и в ней появились странные водяные знаки. Часть жителей посчитала это дурным предзнаменованием и ушла в лес к лоутекам. Остальные оказались слишком ленивы и беззаботны.
Постепенно рекламные сияния сделались настолько яркими и завораживающими, что оставшиеся жители уже не могли оторваться от их созерцания ни на минуту. Жизнь в деревне остановилась, строения обветшали, домашние животные и птицы тоже ушли в лес. Но жители деревни жаловались только на то, что от постоянных просмотров рекламы у них очень болят глаза. В ответ на эти жалобы радужные жрецы дали им железные глаза, которые никогда не изнашиваются.
Правда, железными глазами можно было видеть только рекламу и ничего кроме неё. Для всего остального эти люди полностью ослепли, они не могли больше видеть самих себя или друг друга, или даже своих детей. Но это нисколько их не взволновало, так сильно они были увлечены просмотром рекламы …

скачать полный текст в PDF – 167 Kb >>

в карельской сети >> 

Нелепо искать глаза сквозь стёкла солнцезащитных очков.
Но ночь обостряет зрение хищников и кротов -
Ха, это всётаки шанс остаться сытым или живым,
Здесь каждому разрешено стать первым или вторым.

АлисА. Воздух.

До 1991 года Киберпанк в СССР спал. А также пил портвейн, курил анашу, играл в подворотнях и котельных рок и панк. В СССР был панк, но не было кибера. Были наркотики, шлюхи, короче – секс-драгз-рок-н-ролл был. Не было хай-тека. Производство было плановым и направленно на нужды военно-промышленного комплекса. Может быть поэтому игра Фоллаут – пост ядерный мир, а ведь война и гражданская оборона были основными подсознательными темами, так фанатично воспринята именно пост
-советскими детьми без будущего? Уродливые условия существования 80х годов, пвсевдо-социализм, железный занавес, парт-обработка аппаратом, отсутствие свободного рынка, уничтожение генофонда нации водкой, Чернобыль и этому подобные дети прогресса. Мрачно? Первый этаж парадного. Входные двери еле держаться на петлях, стёкла выбиты, табличка с надписью “берегите тепло”. Ступеньки заблёваны, кисло, аммиачно воняет мочей. На стенах советские граффити – выцарапанные ножом маты, на потолке пятна от сгоревших спичек. Кто-то трахается в лифте, кто-то колется в подвале, а пить можно и на лестнице. Шпана сидит на лестнице, курит, пьёт портвейн. Проходишь мимо и слышишь, – “есть, блядь, пару денег?”. Посиди, сыграй им на гитаре, – за своего сойдешь, – отпустят. Подымаешься выше – за одной из дверей слышно матерную ругань и женские визги и детский плачь. Навстречу спускаеться длинноволосый парень с заклееным пластырем носом и разбитой бровью, в руках книги. На следующем этаже воняет ацетоном или бензином вперемешку с вонью жареной рыбы. Снизу слышится “о, блядь, опять, блядь, патлатый”. Не хочу жить тут. Но вынужден. Куда я денусь? Звоню в дверь – открывает молодая девчёнка. Привет. Принёс? Принёс. Заходи, вмажемся…

* * *

Британия и СССР – панк-культуры. Япония – хай-тек культура, причем хай-тек и технологический, и культурный, с яркой индивидуальной традиционной линией. Китай – производитель массовой культуры потребления. В США не трудно выдать книгу и получить доступ к интересующей информации. В Британии Кибер наложился на Панк раньше чем у нас. В штатах фрикеры и хакеры появились как “любознательная молодежь”. В Британии и у нас как вынужденная культура на фоне материальной нищеты и богатства духа.

Мы жили за колючей проволокой. Что это дало? Взрыв гения. Гибсон, Стерлинг, Рюкер писали киберпанк – реализуемую фантастику. Отличие киберпанка от фантастики в том, что киберпанк – это настоящее и будущее. Киберпанк – смесь всего подоночного отребья и хай-тека. Хай тека в СССР не было. Зато гениальных подонков – битком в проходных дворах. Мы – дети проходных дворов. Виктор Цой. Панки, да-да, – именно
панки – группа КИНО и много-много-многочисленная армия (армия, армия!) таких же как они, но без названия. Поколение Икс. Почему именно музыка? Легче создавать и распространять. Рюкер в одном из своих интервью назвал киберпанк – продолжением культуры битников. У КИНО есть песня – “Когда-то ты был битником” 1982 год. (просто напоминание о том, что КИНО имели представление о битниках.) “Транквилизатор” 1983 год. Драгз. Песни и Музыку группы КИНО можно пускать саундтраком к киберпанк-рассказам. Хотя эти песни и сами – рассказы в стиле киберпанк-без-хайтек. Или?

Я проснулся в метро, когда там тушили свет,
Меня разбудил человек в красной шапке,
Это кольцо и обратного поезда нет,
Но это не станет помехой прогулки неоромантика.

КИНО. Прогулка романтика. 1984г.

Гибсон издаёт Нейроманта (Neuromancer) в 1984 году. Конечно же это всё совпадения. Просто совпадения. Существует теория, что есть некая инфо-материя, к которой люди, подключаясь, берут свои идеи. Много научных законов было открыто почти день в день, только в разных местах планеты, разными учёными. А в 1984 году в одну и ту же точку инфо-материи одновременно подключились два человека, разделённых в реале железным занавесом.

Ночь коротка – цель далека, ночью так часто хочется пить,
Ты выходишь на кухню, но вода здесь горька,
Ты не можешь здесь спать, ты не хочешь здесь жить,
Доброе утро, последний герой, доброе утро тебе и таким как ты.

КИНО. Последний Герой. 1984г.

Я люблю этот город,
Но так страшно сдесь быть одному,
И за красивыми узорами льда
Мертва чистота окна.

КИНО. Город. 1985г.

Ты смотришь мне в глаза, ты смотришь мне в глаза,
Но тёмные стёкла хранят мою душу.

КИНО. Фильмы. 1986г.

Тёмные улицы тянут меня к себе,
Я люблю этот город, как женщину Икс,
На улицах люди и каждый идёт один.
Я закрываю дверь – я иду вниз,
Я знаю, что сдесь пройдёт моя жизнь -
Жизнь в стёклах витрин.

КИНО. Жизнь в стёклах. 1986г.

Наше сердце работает как новый мотор,
Мы в четырнадцать лет знаем всё, что нам нужно знать,
И мы будем делать всё, что мы захотим,
Пока вы не угробили весь этот мир,
В нас ещё до рожденья наделали дыр
И где тот портной, что сможет их залатать?

КИНО. Мы хотим танцевать. 1986г.

…город стреляет в ночь дробью огней,
но ночь сильней – её власть велика,
Тем, кто ложится спать – спокойного сна.
Спокойная ночь…
Я ждал это время и вот это время пришло -
те, кто молчал – перестали молчать,
Те, кому нечего ждать – садятся в седло,
- их не догнать – уже не догнать.

КИНО. Спокойная ночь. 1986г.

Электронные ковбои?

И эта ночь и её элекрический свет бьет мне в глаза,
И эта ночь и её элекрический дождь льет мне в окно,
И эта ночь и её электрический голос манит меня к себе.

КИНО. Ночь. 1986.

Белый снег, серый лёд на растрескавшейся земле,
Одеялом лоскутным на ней город в дорожной петле…

КИНО. Звезда по имени Солнце. 1989г.

На холодной земле стоит город большой,
Там горят фонари и машины гудят,
А над городом ночь, а над ночью луна..

КИНО. Печаль. 1989г.

Ночь и Город почти в каждой песне.

А вот началась… 1990 год.

Я устал от чужих городов, я устал колоть этот лёд,
Я хотел бы уснуть, но нет времени спать,
И опять за окнами ночь, и опять где-то ждут меня,
И опять я готов идти. Опять.

КИНО. Сосны на морском берегу. 1990год.

Я выключаю телевизор – я пишу тебе письмо,
Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо,
Про то, что больше нет сил,
Про то, что я почти запил, но не забыл тебя.
Скоро кончится лето, больше надежд нету…

КИНО. Кончится лето. 1990г.

Завтра кто-то, вернувшись домой,
Застанет в руинах свои города,
Кто-то сорвётся с высокого крана,
Следи за собой – будь осторожен…

КИНО. Следи за собой. 1990г.

А ведь через одно лето СССР развалится. Так почему же Цой устал от чужих городов, почему больше нет сил? Цой был панком. Он и группа КИНО подготовили основу для киберпанка, который начнётся в 1991 году с развалом СССР и приходом хай-тека. Но Цоя уже не будет вживых. Его миссия выполнена. Вечная слава Самураю.

* * *

Идёт паренёк – ему невдомёк, то что завтра начнётся война..

Виктор Цой. Завтра война. 1990г.

После развала СССР начался свободный рынок, конкуренция, хай-тек. Улицы стали ещё грязнее, общество резко разделилось на классы, бухло-наркота и проститутки стали ещё доступнее, постоянные разборки и разделы сфер влияния сначала новоявленными бандами, а теперь корпорациями, построенными на военных основах и огромнейших промышленных комплексах. Война за нефть. Нарковойны. СССР – лидер по производству оружия – а куда его девать? – на Кавказ. Общая граница с Китаем. Открытый рынок завален дешевым дерьмовым товаром, чёрный рынок – отличным драгом и оружием. Вечное противостояние с западом политиков и огромная жажда поглощения западной (а теперь и япономания) культуры – настолько бурлящая масса (приближающаяся к критической) и огромный культурный и креативный потенциал людей пост-советского пространства… Мы даже из развалин в которых живём, из заржавевших заводов и заброшенных строек промзоны способны делать фотосессии.
Лицензионный софт? В стране где “унести с работы” – это норма, кто-то будет говорить про лицензионный софт? На западе открытое ПО – это новый путь совершенствования технологий, а для нас даже некая форма протеста. Основная масса кракеров и вирусописателей, причём очень талантливых, – с пост-советского пространства. А как насчёт зарубежных инвестиций в нашу промышленность? Вложить меньше – взять больше. Экология никого не волнует, – природу поставили на колени и имеют в разодранный рот. На западе борятся за экологию, гринпис, пускай за деньги, но хоть что-то делают, хотя бы переносят опасное производство в страны третьего мира… а мы? а нам глубоко похуй. (по панковски). но с прибором! (а вот и хай-тек). Общая глобальная эко-катастрофа на фоне Чернобыля. Поток в пост-СССР на заработки люмпена из восточных и африканских стран. Мультикультурность, которая создается рабочими? Пост-СССР – полигон для испытания новых медикаментов, алкоголя, наркотиков, генных пищевых добавок, корма для собак, красителей и стрёмной косметики. Оголодавшие за года люди будут потреблять всё, что показано в рекламе. Мы сорвались с цепи, – теперь жадно кидаемся на всё подряд с животным рвением.

В Украине прошла “оранжевая революция”. Украина отказалась от России и попадает под влияние запада. Через пару лет – Евросоюз. Огромный приток хай-тека и западной культуры на едином економическом пространстве. Россия? Россия и сама разовьёт хай-тек. Силиконовая долина? На тебе – под Новороссийском! Космос – Байконуру 50 лет отметили. Корпорации? Юкос, Лукойл, РосНефть, БиЛайн… За новостями следите? Правительство объявило войну корпорациям. Правительство у нас военное. Хакеры? Наркотики? Мафия? Киберпанк.

Киберпанк Сейчас.

* * *

Однажды, проходя в подворотне мимо ребят в кожаных куртках, разбавляющих портвейном и дешевым пивом гитару, остановись, выключи деку, погаси инфрареды и блютусы, отключи радиоинтернет, спутниковое теле и сотовую связь, забудь на минуту о разливах неона сквозь смог Мегаполиса и под их догорающим фонарём подпой им -

Ночь коротка, цель далека,
Ночью так часто хочется пить,
Ты выходишь на кухню,
Но вода сдесь горька -
Ты не можешь здесь спать,
Ты не хочешь здесь жить…
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким как ты!

Киберпанк для Митрофанушек Интернэшнл
Серия закрыта. А теперь — дискотека!

Революция киберпанка, о необходимости которой так давно говорили любители фантастики, свершилась… Вот только отмечено это происшествие было не выстрелами пушек и не брызгами шампанского, а двумя совершенно разными, не связанными между собой и даже трудно сопоставимыми событиями. Для одних это был выход на русском языке заключительной книги из культовой трилогии писателя-киберпанка Уильяма Гибсона; для других же — масштабная рейв-вечеринка, состоявшаяся в Московском дворце молодежи и громко названная “Революция киберпанка победила!”. Причем если второе событие и может служить примером триумфа указанного стиля в России, то первое свидетельствует, скорее, о его полном провале и несостоятельности. Дело вот в чем. В 1997 году в издательстве “АСТ” была начата концептуальная книжная серия “Виртуальный мир”, в которой вышло шесть книг, включая первые две части из трилогии У.Гибсона — “Нейромант” и “Граф Ноль”. В том же году эта серия была закрыта как абсолютно провальная, а вышедшие тома продавались по сниженным ценам. Третья книга — “Мона Лиза Овердрайв” — вышла с горем пополам спустя два года совсем в другой серии и в другом оформлении. Эта книга не стала явлением, хотя должна была бы. А загадочное словечко “киберпанк” незаметно перебралось со страниц журналов, печатающих фантастику, на телеэкраны, в передачи, посвященные современной электронной музыке. Как это объяснить? Может быть, мы имеем дело с двумя различными киберпанками? Чтобы разобраться с этим казусом, не обойтись без исторического экскурса.
Конец 70-х — начало 80-х годов были отмечены переходом человечества в новую историческую фазу. Культурологи назвали этот этап “информационной цивилизацией”, в отличие от земледельческой, технической и экономической, предшествовавшим ей. Информация стала той силой, которая начала определять жизнь человека. Первой на этот переход отозвалась фантастическая литература — в различных американских журналах вышло несколько рассказов молодых писателей, объединенных не только общей тематикой, но и целым рядом стилистических приемов. Для них был характерен жесткий, динамичный сюжет экономического детектива, развивающийся на фоне урбанистического и высокотехнологичного будущего, в котором ведутся “войны корпораций” за новые технологии и наивысшей ценностью считается информация, а люди превращаются лишь в ее носителей, “усовершенствованных” с помощью генной инженерии. Произведения эти обыгрывали — так или иначе — понятие “виртуальной реальности”, мира, смоделированного суперкомпьютерами и ставшего для героев не менее вещественным, чем агрессивный мир вокруг. Так появился новый стиль не только фантастики, но и вообще современной литературы постмодернизма. Так определился круг авторов: Брюс Стерлинг, Майкл Суэнвик, Руди Рюкер, Джон Ширли, Пэт Кэдиган, Грег Бир и, наверное, самый успешный из этой когорты — Уильям Гибсон. На одном из конгрессов писателей-фантастов, где эти “молодые львы” шокировали “стариков” не только своими текстами, но и своеобразными костюмами: кожаными куртками и зеркальными очками, — кто-то из классиков жанра воскликнул в сердцах: “Да это же какой-то киберпанк!” Так у нового стиля появилось название. В последующие несколько лет произведения перечисленных писателей получили все мыслимые премии в области фантастики и этим определили ее развитие на годы вперед. “Возможно, в “Нейроманте” впервые осуществлена попытка создания синтеза поэтики, поп-культуры и технологии. Прочитав “Нейроманта”, я понял, что заглянул в будущее научной фантастики (а возможно, и литературы в целом)” (курсив мой. — А.Щ.-Ж.), – признавался крупный американский теоретик постмодернизма, профессор филологического факультета Университета в Сан-Диего Ларри Маккафри.
Особенности авторского почерка Гибсона заключаются еще и в том, что он, стремясь отобразить информационное поле, в котором “тонет” современный человек, довольно интенсивно приправляет свои тексты аллюзиями на самые разные явления поп-культуры — такие, как тексты песен Лу Рида и Дэвида Боуи или старые американские кинофильмы. Следовательно, киберпанк изначально был ориентирован вовне. Поначалу он питался образами массовой культуры, а потом сам стал кормом для нее. Вскоре появился технический дизайн в стиле киберпанк, мода в стиле киберпанк… В кинематографе он получил воплощение в фильмах “Джонни Мнемоник” и “Матрица”, на телевидении — в мини-сериале “Дикие пальмы”. Сейчас уже не упомнить, кто из музыкантов первым назвал свой альбом “Киберпанк”. Но можно сказать точно, что это произведение было в равной степени далеко как от стилистики, заявленной литературой киберпанка, так и от той музыки, которой вдохновлялся сам Гибсон.
В начале 90-х годов о литературе киберпанка аккуратно заговорили в России. Сначала о нем начали писать фэнзины — самодеятельные малотиражные издания любителей фантастики. Потом его заметили профессиональные журналы. В минской “Фантакрим-МЕГЕ” вышел целый ряд компиляционных статей, а также интервью с ведущими авторами и образцы текстов. В 1992 году волгоградский энтузиаст Борис Завгородний выпустил сборник “Киберпанки на Волге”, объединивший короткие рассказы Брюса Стерлинга и Пола Ди Филиппо. Сейчас это уже библиографическая редкость.
С 1995 года рассказы писателей-киберпанков начал регулярно печатать журнал фантастики “Если”. На его же страницах была проведена дискуссия об этом жанре среди российских писателей. Ее организатор Андрей Чертков, кроме прочих, задал вопрос: “Возможен ли киберпанк в России?” Автор этих строк ответил на него следующим образом: “Русский киберпанк возможен. Теоретически. А практически — маловероятен”. Мне уже тогда казалось, что все дело даже не в том, что у нас некому писать киберпанк — у нас некому его читать! Как это ни печально, время доказало мою правоту. Книги из специализированной киберпанковской серии “Виртуальный мир” не нашли своего читателя, что и привело к ее закрытию. Заключительная часть трилогии Гибсона вышла спустя два года уже без грифа “киберпанк”, без единого упоминания этого слова, которое, как оказалось, не привлекает, а наоборот, отпугивает среднестатистического читателя фантастики. Ведь киберпанк — это литература интеллектуалов и эрудитов. Его авторы смело и свободно обращаются в своих произведениях то к современным культурологическим концепциям, то к передовым научно-техническим теориям, то к архаическим религиозным обрядам, вроде культа вуду. Киберпанки свободно передвигаются в пространстве мировой культуры и приглашают в это путешествие своих читателей. Как ни обидно, но приходится признать, что для российского поклонника фантастики жанр оказался интеллектуально перегружен.
Американские писатели-киберпанки крепко стоят на плечах своих предшественников из так называемой “новой волны”. Харлан Эллисон, Филип Дик, Майкл Муркок, Роджер Желязны в 60-е годы совершили своеобразную революцию — доказали, что фантастическая литература способна ставить перед читателем самые серьезные и злободневные вопросы. Современные американские писатели-фантасты смело пользуются передовыми литературными приемами, владеют модными филологическими теориями. В российской НФ, к сожалению, такого не происходит. В середине 80-х группа молодых фантастов пыталась совершить прорыв, однако в современной системе книгоиздания ни один из них не нашел себе достойного места. Сейчас издатели навязывают авторам некий усредненный стиль. Их можно понять, они заботятся о стабильности книжных серий, но этим самым вытравляют всякую писательскую индивидуальность, отбивают стремление к поиску чего-либо нового. Читатель фантастики, в свою очередь, уже и не ждет от нее новых тем и приемов, а рад очередным вариациям старого. Такому читателю киберпанк непонятен, чужд и тяжел для восприятия, а другие после смерти Аркадия Стругацкого отвернулись от фантастики.
Читатель не виноват. Он не глуп и не малообразован — он просто недостаточно информирован. Как уже отмечалось выше, именно информация определяет сегодняшнюю жизнь человека, диктует ее стиль. Однако поле знаков и символов, окружающих россиянина, до сих пор гораздо уже, чем у любого американца или европейца. Мы просто обделены информацией. Особенно если говорить о российской провинции. Разница между столицей и регионами, кроме всего прочего, еще и в уровне информированности — в этом корни взаимного непонимания и разобщенности. Сегодняшний россиянин часто даже боится информации, резонно считая, что новости бывают только плохие. Отсюда всевозможные фобии, связанные с техникой вообще и с компьютерами в частности. Английский ученый Олвин Тоффлер в 1970 году ввел в обиход понятие “футоро-шок”, то есть “шок перед лицом будущего”. Наука и техника стремительно вторгаются в быт, будущее слишком быстро становится настоящим. В современной западной науке всерьез обсуждаются способы борьбы с этим источником неврозов и других психических расстройств, однако надежного решения до сих пор не найдено. По мнению некоторых специалистов, отчасти защитные функции осуществляет фантастическая литература, делая своему читателю своеобразную “прививку будущего”. Если это действительно так, то можно говорить о том, что российский человек практически не готов к встрече с будущим. Вот какие невеселые размышления навевает выход третьей части трилогии Гибсона…
Можно смело сказать, что литература киберпанка в России не прижилась; тем не менее слово это довольно часто можно услышать по телевизору, только уже в музыкальных программах. Тут оно почему-то связывается с электронной клубной музыкой. Почему — остается загадкой. Очередной раз кому-то понравилось красивое звучание слова, и он смело включил его в наш лексикон и при этом даже не удосужился узнать его истинного смысла. “Казанова, Казанова, зови меня так — мне нравится слово”, — пела когда-то группа “Наутилус Помпилиус”. Точно так же, не понятно почему, некогда словом “рокеры” у нас в России начали называть байкеров, любителей гонять на мотоциклах. А еще раньше, в прошлом веке, из-за близкого звучания во французском языке слов “тарелка” и “ситуация” в нашем лексиконе появилось парадоксальное идиоматическое выражение “не в своей тарелке”. Так произошло и с киберпанком; сейчас это слово приобрело хождение в молодежной клубно-музыкальной среде, где внешнее проявление гораздо важнее внутреннего содержания, а звучание слова интересней его значения. Люди, не читающие даже журнал “Птюч”, издаваемый вроде бы специально для них, лишили слово “киберпанк” его содержания, того семантического шлейфа, что тянулся за ним; и слово потеряло свою ценность, превратившись в междометие. Это еще один симптом “недоинформированного” общества.
Что же делать? Возделывать информационное поле, не противопоставляя одни средства информации другим: традиционные, вроде книг или газет, — современным, наподобие телевидения или Интернета. Будущее за синтезом и первого, и второго, и чего-то нового, третьего… Кстати, примеры подобного синтеза образованный читатель может найти в книгах Уильяма Гибсона, где информацию закачивают прямо в мозг человека, а романтически настроенный искусственный интеллект составляет художественные композиции из старых предметов. Примеры эти подчас страшноваты, однако готовят человека к встрече с будущим.

Когда классическая фантастика расписалась в своем бессилии перед набирающими темп компьютерными технологиями, когда она перестала справляться с рефлексированием будущего, продолжая поставлять читателям проверенные временем сюжеты, а читатели (часть из них), видя развитие нового вокруг себя, перестали этим сюжетам верить, – вот тогда-то и возник киберпанк как творческое осмысление будущего в свете новых технологических (и следующих за ними социально-культурных) веяний. Конечно, этим киберпанк не исчерпывается, да и возник он не только на этой почве – более подробно см. Майкл Суэнвик (Michael Swanwick) «Постмодернизм в фантастике: руководство пользователя». Итак, киберпанк был интересен тем, что опережал свое время – а теперь он наоборот устарел. Имея дело в большей степени не с «вечным» (как, к примеру, фэнтези), но творя «на злобу завтрашнего дня», в качестве новаторского течения фантастики он прекратил свое существование после того, как этот завтрашний день наступил. («Завтрашний день» в фэнтези наступить не может, ведь она зиждется на мифах, где время закольцовано, – то есть он будет равен вчерашнему.)

Скончавшись, киберпанк не канул в небытие бесследно; он, во-первых, как и всякое во многом контркультурное явление, обогатил традиционную фантастику новыми приемами и образами, во-вторых, породил многочисленных, здравствующих до сей поры детей: генопанк (биопанк), паропанк (стимпанк), нанопанк и уж совсем странных гомункулусов вроде стоунпанка, сандалпанк, клокпанк. Некоторые из них (паропанк, стоунпанк) описывают скорее прошлое, чем будущее, те же, что касаются именно будущего, как бы растащили его на части, находя в нем каждый свои прелести или недостатки и сосредотачиваясь на них (генопанк – на следствиях генной инженерии, нанопанк – на том, к чему могут привести нанотехнологии), других же аспектов будущего касаясь едва-едва, освещая их лишь как вспомогательные либо не упоминая вовсе.

Впрочем, даже эти обрезанные, дистрофичные сыны киберпанка существуют по большей части в западной фантастике, а в русскоязычной почти не представлены. Ведь описать в романе, как нанороботы в мгновение ока выстраивают стоэтажный дом, еще не означает создать нанопанк-роман – это может стать скорее профанацией, чем популяризацией нанотехнологии, также как описание Пантеона-Рефрижератора, из которого выбегают «заиндевевшие женщины» не значит, что автор хоть сколько-нибудь разбирается в крионике.

Ваш покорный слуга неоднократно и матерно выражался по поводу Интернет-новояза, албанского ли, БОР-овского — не суть важно. Но в последнее время БОР (bash.org.ru) начал наводить меня на мысли совершенно иной природы.
«Падонки» скомпилировали из существующих мемов своего, весьма живучего, зверька и, по большому счёту, дальше дело не пошло. Во многом, потому, что «творчество» этих товарищей было злобной пародией на действительность — но не более того.
С БОР-ом (не знаю, как с западным, но с нашим — наверняка) ситуация немного другая. БОР — это реальность, выступающая как самопародия. Хроники собственного и чужого идиотизма. «Общепринятость» — как аномалия.

БОР, безусловно, опасен. Опасен, потому что смех — не только отличное лекарство, но и самый лучший экзорцист. Смех изгоняет любого бога и любого демона. И уж точно он изгоняет плоды человеческой фантазии. Смеющегося человека так же сложно заставить идти в ногу, как и принудить жалеть чурок и пидоров. Смех, искренний и честный, изгоняет страх.
Кстати поэтому у многих последователей монотеистических религий с чувством юмора проблемы.
Но БОР — это ещё и действие. Если бы «сетевые НС» взялись за воплощение в реальность прочитанного и написанного в Интернете с таким же рвением, как «борги», это был бы лучший мир. И если вам ещё не попался червонец с надписью «Йа десятко», то это не значит, что завтра вам не выдадут зарплату денюжками, на которых самонаборной печатью отшлёпано «йа штуко».
Я не хочу ничего идеализировать. Я просто хочу сказать, что возможность создать виртуальную систему, влияющую на реальный мир есть. И она будет так же отличаться от применяемой сейчас камрадами пропаганды, как перегруженный нейролингвистическими заморочками современный рекламный ролик — от призыва летать самолётами «Аэрофлота». Вопрос только в том, что одни уже вовсю используют прогрессивные технологии, а другим вера не позволяет.
И, так уж повелось, что карту реальности перекраивают либо закоренелые циники, либо закоренелые идиоты — каждый на свой лад. И, в свете последних событий, вариант закоренелых идиотов мне становится всё более и более симпатичным.