Ситуация, когда приходится объяснять, что такой-то рассказ модного (как вариант – молодого) фантаста Ж. никакого отношения к киберпанку не имеет, встречается с завидной регулярностью. Никакая просветительская работа на местах, никакие объяснения на форумах количества подобных инцидентов не уменьшают.

И это неудивительно. “Гуру” киберпанка, знакомых с оным, в лучшем случае, по экранизации “Джонни-Мнемоника” всегда будет больше, чем людей перечитавших хотя бы основателей жанра. При этом “гуру” будут бить себя кулаком в грудь, и приводить в защиту любимых произведений следующие аргументы:

1. “Это киберпанк, потому что про компьютеры”. Пожалуй, самое распространённое заблуждение. Тот факт, что у классиков жанра существует масса произведений, где компьютеры либо проходят по касательной (“Вакуумные цветы” М. Суэнвик), либо вообще отсутствуют (“Осколки голографической розы” У. Гибсон) особо не смущает доморощенных цыберпункеров.

2. “Здесь написано о том, что наш мир не реален. Посему это – киберпанк”. Классический бред жертвы братьев Вачовски. Вот солипсисты удивятся, когда узнают, что они, на самом деле, исповедуют киберпанк!

3. “Это фанфик к произведениям Сергея Лукьяненко (Вохи Васильева), следовательно, это киберпанк.” Третье место в нашем хит-параде некомпетентности. Вообще, отношения мэтра российской НФ с киберпанком стоят отдельного разговора, и совсем отдельного разговора требует цикл “Глубины”. Так или иначе, вышеназванные авторы продемонстрировали полную безграмотность в компьютерных технологиях и, в отличие от не намного более сведущего Гибсона, даже не удосужились проконсультироваться у специалиста.

4. “Это типа “Fallout”, значит это – киберпанк.” Печальная история о том, как толкьенистам дали в руки предмет сложнее топора. Пяток-другой якобы киберпанковских “боёвок” по мотивам нашумевшей игрушки и “Fallout” прилипает к киберпанку как нестиранный носок к стенке. При всём моём уважении к постапокалиптической тематике, я не нахожу ни единой причины ставить между ней и киберпанком знак тождества. К тому же со времён Хиросимы и Нагасаки была создана уйма произведений на тему “мира после” и я сомневаюсь, что кто-либо сможет доказать принадлежность каждого из них к обсуждаемому жанру.

5. “Пусть и криво, но зато про хакеров. Стало быть, киберпанк”

6. “Это киберпанк, потому что тут описано, как мы с корешами всех рвём в Counter Strike”

Доработанные варианты пункта 1. Встречается чуть реже. Как правило, использующие такие аргументы товарищи не в курсе, какого цвета было небо над Тиба-Сити. Кстати говоря, вопрос этот – шикарная лакмусовая бумажка.

Теперь приведём список необходимых условий зачисления очередной нетленки в стройные ряды киберпанковских произведений.

1. Реализм. Звук в вакууме не распространяется. Количество патронов в обойме ограничено. Среднестатистический человек не любит погибать за чужие идеи. Наличие реализма необходимо для киберпанка. Матрица Уильяма Гибсона возможна теоретически, “Матрица” Вачовски невозможна уже с точки зрения школьного курса биологии. Поэтому “Граф Ноль” – киберпанк, а растахакерские сказки в трёх частях – нет.

2. Владение языком. В то время, как многие научные фантасты потихоньку перестают считать свои произведения литературой, киберпанк остаётся верен принципу “Техника определяет степень свободы”. Язык, богатый на жаргонизмы и бедный на остальные слова, возможно, хорош для бульварного чтива, но автору киберпанка он непростителен. Это предложение не следует воспринимать, как “в киберпанке не должно быть жаргонизмов”, но чёрт подери, их тоже надо уметь употреблять к месту.

3. А-гуманистичность. “Всё, что можно сделать с крысой, можно сделать с человеком” писал Брюс Стерлинг. Киберпанк не испытывает жалости ни к человеческой расе в целом, ни к отдельным её представителям. Глашатаям постчеловеческого мира не пристало считать уходящий вид венцом Природы, тем паче не пристало заботиться о его сохранности. Сюжет “компьютеры узурпировали несчастных человечков” – это не сюжет киберпанка. Киберпанк в приведенном выше случае рассматривает вопросы эволюции, проблемы паразитизма и симбиоза. Если сталкиваются интересы различных биологических (кибернетических) видов, то победить должен сильнейший, а не тот, кому симпатизирует автор и его читатели.

4. “Панк” составляющая. Наличие в тексте того, что музыканты называют “драйв” или “кач”, а люди посолиднее – “энергетикой”. Опытному психологу несложно смоделировать эффект, но симуляция “драйва” так же похожа на оригинал, как секс на рукоблудие.

5. Постмодернизм. Умеющих и желающих читать отправляю к программному документу Майкла Суэнвика “Постмодернизм в фантастике: руководство пользователя”. Остальные могут идти куда угодно, лишь бы подальше. Киберпанк зародился как постмодерная фантастика и на западе всегда оставался таковым (прошу не тыкать мне в морду ICE’ом Клессинга – хромых на голову хватает в любой стране). Из наших достопочтимых русскоязычных авторов мало кто может похвастаться постмодерностью, в результате чего то, что называют “Русским КП” похоже на классический киберпанк не больше, чем негр на японца.

6. Антиутопичность. Киберпанк, описывающий светлое будущее – это не киберпанк. Реализм подразумевает скепсис, а скептический взгляд на вероятные грядущие события не предвещает ничего хорошего кроме плохого.

7. “Кибер” составляющая. Высокие технологии в той или иной форме. Без комментариев.
Пример использования данной инструкции:

Утверждение: “Сердца и моторы” В.Васильева – киберпанк.

Отмазки №№ 1, 3, 5.

Ответ: “Сердца и моторы” не киберпанк по причине отсутствия свойств №№:

1. Реализм. Мир, в котором гравитация увеличивается по мере удаления от объекта может существовать разве что в виде равномерной взвеси из элементов первой строки таблицы Менделеева. Даже если он и существует в силу причин лично мне (да и физике тоже) непонятных, то что в нём происходит с подводными лодками?

2. С русской речью у Васильева всегда были проблемы. Не то, чтобы совсем уж неразрешимые, но кривых фраз хватает в любом его перле.

3. Отсутствие психологизма делает невозможным оценить степень гуманистичности/а-гуманистичности, что тоже есть большой минус.

4. О каком “драйве” может идти речь, когда глаз через абзац спотыкается на кривых заумностях, претендующих на достоверные технические описания?

5. Тому, кто сможет найти у Вохи постмодерное зерно, воздвигну памятник из материала заказчика.

6. Васильеву глубоко по барабану общественный строй и прочая галиматья, совершенно неинтересная, и в которой так просто ошибиться.

Немного поразмыслив (редко бывает, да), можно разделить киберпанк на две составляющие:

Эстетическая часть кп — именно она привела киберпанк в массы. Музыка, фильмы, мода и большая часть посткиберпанковской литературы спекулируют именно на этой части. Думаю, именно она привлекает людей.

Идеологическая часть кп — удел протухшей олды и тех, кому одной эстетики недостаточно. К этой части можно отнести в основном вопрос “что есть киберпанк”, “куда мы катимся” и так далее.

Что со всем этим делать еще один идеологический вопрос, как и “нужно ли что-либо со всем этим делать”.

С наилучшими пожеланиями и туманом в глазах,

О этой проблеме, пожалуй, впервые заговорили еще во времена Советского Союза, когда западное индустриальное общество противопоставлялось гуманистическому обществу социализма. Об этом, к примеру, говорится в статье В. И. Абаева “Общегуманитарные аспекты теоретического языкознания“, во втором пункте.  Вот довольно забавный отрывок:

Смешно было бы сейчас отрицать или преуменьшать роль техники в жизни общества. Но несомненно, с другой стороны, что использование техники имеет свой предел полезности и целесообразности. Кибернетика – замечательная вещь, но вряд ли можно принимать всерьез утверждение, что в недалеком будущем кибернетические поэты, художники, композиторы заменят обыкновенных поэтов, художников и композиторов.

Затем Абаев описывает значимость гуманизма, духовных ценностей и этического кругозора. Забавно то, что уже существуют кибернетические поэты и художники (про композиторов пока не слышал), и меня нисколько не удивит, если в будущем они заменят своих белковых коллег (подобное описывалось, кажется, у Гибсона).

Однако, проникновение технологий в искусство не так пугает, как то, что инфраструктура начала управлять человеком. Я буду чувствовать себя крайне неудовлетворительно, если у меня отнимут хотя бы Интернет. Если вдруг во всем мире исчезнет бумага для принтеров, огромное количество белых воротничков окажется в замешательстве. Можно немного заглянуть в будущее глазами фантаста: Станислав Лем в своем романе “Мир на земле” описывал ситуацию, в которой люди перестали банально учиться, потому что любую информацию, уже обработанную и проанализированную можно было получить из компьютеров. В итоге, после глобальной катастрофы, уничтожившей всю технику мир оказался откинут до уровня каменного века, настолько беспомощной его сделала технология.

Уже сейчас некоторые задумываются, что Интернет оглупляет людей. Подавляет ли он “общечеловеческие ценности”, как считали советские авторы? Пока что я такого подавления не вижу. Но, несомненно, без тех технологий, которые человечество освоило за последние полвека, люди будут чувствовать себя неполноценными.

В латинском языке существовало несколько слов, обозначающих то, что мы обобщенно называем “умом”, но имеющих различный оттенок:

1. animus – воля
2. ratio – рассудок, выгода
3. ingenium – изобретательность
4. mens – дух, душа
5. sal – острота, шутка
6. sensus – переживание

Действительно, все вышеперечисленное можно признать признаками интеллекта. Причем интеллекта “человеческого”, если согласится с тем, что у животных интеллект также присутствует. Аристотель в “Истории животных” писал, что животные различаются по трусости, кротости, мужеству, прирученности, уму и его отсутствию. Однако, интеллект у животных не занимает нас так, как интеллект у человека. Казалось бы, его наличие очевидно, но описать что же такое интеллект так и не удалось – нам известны только его свойства.

Я не знаю в каком возрасте у человека начинает проявляться интеллект, но показывается он прежде всего во время взаимодействия с окружающим миром. Рефлексии, размышления о смысле жизни – это все начинается гораздо позже, а в начале ребенок показывает свой интеллект в том, что изучает окружающий его мир всеми возможными ему способами – вплоть до пробы на вкус. Результаты опытов закрепляются где-то в синапсах головного мозга и в дальнейшем влияют на решения данной особи.

Поэтому, простейшую модель интеллекта можно описать как:

1. Опыт
2. Действие
3. Возврат к п.1

Некое разнообразие в модель можно внести, если учесть такие факторы, как различие в окружении (объекты взаимодействия как живого, так и не живого мира), различие в биологии (гормоны, возможности тела), различие в патологиях интеллекта (то есть различного рода душевные травмы и прочая психология).

Однако, при попытке создания модели какой-либо биологической жизни в виртуальном пространстве мы сталкиваемся с одним крупным косяком – у программы нет глаз, ушей и рук – то есть, нет возможности познавать мир. Далее есть два пути – создать модель мира, в котором поселится наша модель, либо попытаться выявить те вещи, которые программа могла бы “общупать” в виртуальном мире. Мне видится только одна такая вещь – электронные сети.

Примером модели первого типа может быть модель конструктора Трурля из рассказа Станислава Лема “Сосбысчас“, примером второй – широко известный deus ex machine из романа Уильяма Гибсона – Winter Mute.

Мое отношение к нему до сих пор осторожное – вроде и человек уважаемый, но, простите рассказы в стиле “киберпанк-фэнтези” меня пугают. Точнее, пугали, пока сам не попробовал, что это такое. Может, конечно, дело в моем предвзятом отношении к жанру “фэнтези”, но то, что пишет Тюрин так называть никак нельзя. Оно конечно некритично, но вводит в некое заблуждение. Я бы описал, скажем, рассказ Тюрина “Судьба Кощея в киберозойскую эру” как “тяжелую” фантастику с элементами славянского нью-эйджа. Хотя, может и занудство, зато правда. Тюрин пытается смешать физический мир и мир высоких технологий как можно сильнее, доходя до абсурда, который и выражается в персонажах сказок, являющихся киборгами и при этом читающих заклинания, которые напрямую ассоциируются с операторами популярных языков программирования.

Вообще, у Тюрина есть какая-то странная любовь (возможна, присущая любому постмодернисту), а именно – любовь к прошлому. По крайней мере во всем, что я у него читал (а это роман, повесть и рассказ), было как-то связано с достоянием древностей. Хотя, это даже оригинально, но вводит в недоумение. Особенно если учесть его эксперименты со стилистикой. Однако это писатель, достойный прочтения по крайней мере больше, чем широко известные Лукьяненко с Васильевым.

Ссылки:
Сайт А. Тюрина
Страничка на lib.ru
Ответы А. Тюрина на вопросы “Марсианских хроник”
Довольно любопытная статья “Кибергуманизм” (hint: интересующимся в нагрузку можно прочесть и лекцию Жан-Поль Сартра “Экзистенциализм – это гуманизм“)

via gatekeeper

Ее родители были типичной семьей из самой середины среднего класса. Хорошо оплачиваемые офисные работники, бизнес-наемники, создававшие капитал своим хозяевам, имея за это зарплату, небольшой компенсационный пакет и осознание принадлежности к «большому делу». Деньги, которые они зарабатывали, создавая товар своих фирм, уходили на покупку других товаров, которые производили такие же рабочие лошадки из других фирм. Замкнутый круг, когда все заработанное уходило на операционные расходы – еду, одежду, бытовую технику и коммунальные платежи. Вырваться из этого круга, приобрести что-то, что генерировало положительный денежный поток, удавалось единицам.
Ее отец, человек умный, сильный и веселый, принадлежал к тем, кто мог найти выход из любой ситуации и промолчать о том, чего стоит ему это решение. «Алягер ком алягер» – это было его любимой фразой. Он действительно ходил на работу как на войну, на которой главный враг не конкурент из другой компании, а твой сослуживец или начальник и что когда станет совсем горячо или надоест «по самое не балуйся», надо складывать большую сумку любимый старый степлер, чашку и искать другого хозяина. «Дай мне смирение принять вещи, которые я не могу изменить. Дай мне мужества изменить те вещи, которых я не могу принять. Убереги меня сегодня от неосторожности наступить на те пальцы, которые могут иметь отношение к той заднице, которую мне, может быть, придется поцеловать завтра».
Когда Катя была маленькой, она мало понимала те вечерние разговоры, когда они с матерью вместе готовили ужин. Обсуждения офисных будней, тенденций в отрасли, конкурентах, корпоративной кадровой политики, перестановках в компании. Интриги, сплетни и скандалы. Кидалово, щемилово, разводилово. Когда папа говорил эти слова при Кате или младшем брате, мама просила его не ругаться при детях. Отец говорил не спеша и редко повышая голос, мать изредка взрывалась, но быстро успокаивалась, и с улыбкой смотрела на отца, давая закончить ему начатую фразу. Иногда они засиживались допоздна и чем старше становилась Катя, тем больше она понимала, о чем говорят ее родители. Об этом замкнутом круге, в котором с каждым годом становится все сложнее бежать так, чтобы успеть за всеми.

О чем они говорили она поняла позже, когда выпустившись из универа устроилась в офис маленькой консалтинговой фирмы с очень амбициозным исполнительным директором, имевшим долю в бизнесе. Его настроение было непредсказуемо и, кажется, мало зависело от той ситуации, которая была вокруг. Он мог быть веселым и рассуждать о том, что Акиро Морита начинал с пяти сотен американских долларов, хотя при этом на тот момент не было даже намека на клиентов. Он был злым и считал каждый лист бумаги, вылезший из принтера, срываясь на любом человеке проходящем мимо, несмотря на то, что за последнюю неделю удалось поднять на деньги трех жирных клиентов и портфель заказов был обеспечен месяца на три вперед. Каждый месяц из компании кто-то увольнялся и на его место приходил кто-то новый, но так же не надолго, как и его предшественник. Шеф кричал о том, что мало кто выдерживает тот высокий ритм, который задается «у них в компании», но не видел того факта, что компания была для некоторых всего лишь трамплином для скачка к прыжка на лучшее место.

Каждый день Катя заставляла себя приходить в офис, отрабатывать положенное, и сбегала как только часы пробивали шесть.

И однажды до нее дошло какая жизнь была у ее родителей там, откуда они приходили вечером домой. И мысль о того, что ей придется впрячься в такое же ярмо и жить по расписанию, доводила ее до ступора, подчас не давая нормально соображать и опасливо прислушиваться к поворотам ключа в двери кабинета директора. Вылазки на кластеры с вакансиями приносили больше тревоги чем, успокоения. Поиск работы по объявлению был сродни свиданию вслепую. Кто его знает, что будет там. Исполнительный хоть не лез под юбку и при всех своих недостатках искал работу с рвением первокурсника, не прошедшего через зимнюю сессию. Родители могли бы помочь найти что-то получше, но она завралась, рассказывая им, что все хорошо и дела идут как надо. Рассказать о том, что на работе у нее ничего не получается было равносильно поставить двойку самой себе. Она иногда с завистью наблюдала за продавщицами в том супермаркете, где она каждый день закупалась продуктами. Знай себе товар раскладывают, на кассах сидят, зал после закрытия прибирают… Хотя, везде были свои напряги. Кто знает как вел себя вот этот вот нагловатого вида охранник с острым носом и вечно прищуренными глазами.

Катя стала проводить время в «кофейнях» Шельфа, где проводила время радикально настроенная молодежь, на разные лады хаявшая современную систему. Вначале она просто отводила душу в этих разговорах, но очень быстро поняла что вся эта антисистемная тусовка делится на две части: тех кто говорит и тех кто делает. Болтуны, цитировавшие Кропоткина, Че Гевару, Керуака, Лири, Гибсона в большинстве своем в реальном мире были мирными ребятами, тихо ненавидевшими то, что они делали большую часть светового дня, а по вечерам отрывались в спорах о лучшем способе переделать мир. Те кто что-то делали вели себя по-другому. В «кофейнях» они развлекались, издеваясь над теми, кто только говорил и находили потенциальных кандидатов на пополнение своих рядов. Хакеры-классики, ломавшие сервера на заказ. Криптографы, писавшие оригинальный шифрующий софт для кодирования сообщений с помощью запрещенных алгоритмов. «Пластеры», занимавшиеся подделкой пластиковых карт. «Псы», занимавшиеся разработкой псионического программного обеспечения, сетевой защиты, действовавшей прямо на нервную систему. И многие другие. Они тоже не любили порядок, но их нелюбовь выражалась в делах, за которые они получали за то, что ломали существующие порядки.

Из всей этой пестрой братии Кате больше всего понравились симулякры. У них была довольно логичная идеология, четкая структура в рядах и более-менее легальный источник доходов. Они не занимались взломом и псионикой. Симулякры говорили, что Си-Джей – это способ тотального контроля, что виртуальное пространство создано для того, чтобы собирать информацию о людях и в нужный момент давить на нужные места. Чтобы быть независимым от системы нужно уметь не оставлять следов в виртуальности. Меньше пользоваться незащищенными средствами связи, не использовать пластиковых карточек, избегать камер в общественных местах и так далее. Симулякры занимались консалтингом относительно того, как оставлять минимум следов и создавали соответствующие приспособления и софт. И все это пользовалось достаточно широким спросом. У симулякров была довольно широкая сеть и они работали в дружеском альянсе с [WolWes] одной из хакерских группировок, действовавшей на Магистрали. Симулякры заметали за хакерами их «информационные следы», а те в свою очередь, держали у себя на бортах сервера симулякров, обеспечивая безопасность их виртуальных пространств.

Александр Тюрин :
Такой на вид простой вопрос А отвечать на него с каждым годом сложнее и сложнее.

Если быть совсем строгим – это то, что пишет У. Гибсон.

А если иначе “прицелиться” – то это проект группы абсолютно разномастных американских НФ-писателей, объединенных общими рекламными и коммерческими задачами. (Скажите мне, много ли общего между Рюкером, Суэнвиком, Нилом Стивенсоном и Гибсоном, кроме того, что они пишут относительно твердую фантастику?). Кстати, я не исключаю, что в рождении киберпанка поучаствовал и так называемый “большой бизнес”. Расцвет американского киберпанка отчетливо совпал с бумом персоналок и сетевых услуг. Так что с Громовым можно и согласиться.

Если же подойти к киберпанку, по нашему, по-русски, глобально-космически, то это борьба за освобождение от пут материального мира, поход в новые виртуальные измерения за свободой, которую, правда, пока толком никто не знает, как использовать.

А с точки зрения производственно-технологической, это всего лишь способ адаптировать среднего американца (русского и так далее) к пока что безудержному росту компьютерных мощностей, к вытеснению человека из сферы принятия решений, к приходу искусственного интеллекта.

Но если не “маневрировать на местности”, то мое определение таково:

Киберпанк – это литература восьмого дня творения, которая описывает взаимодействие человеческой психики с искусственными ранее не существовавшими мирами, которые даны в виде синтезированных ощущений.

Вопрос :
Что такое, есть ли он есть, киберпанк не в литературном мире, а в обществе?

Александр Тюрин :
Конечно, ОН есть. И кейпанк общественный имеет лучший прогноз, чем кейпанк литературный. Я даже не исключаю появления киберпанковской партии и продвижения ее в Думу. В принципе, это – сетевое сообщество, гильдия людей, для которых Сеть – рабочий инструмент, стиль жизни и методика самовыражения.

Вопрос :
Если какие-то отличительные черты у русского киберпанка?

Александр Тюрин :
На мой взгляд, у русского кейпанка совсем другие литературные корни, и даже другая ментальность.

Средний американский писатель-киберпанк – это расчетливый прагматик, научившийся писать по учебнику, литературный коммерсант, мастер по эффектам и наведению крутизны. Отсюда бесконечные киберковбои и хакерские банды. Умение воздействовать на рефлексы – это вообще у американцев в крови.

А вот с нами сложнее. Наша литература вообще богаче и разнообразнее, чем американская. Конечно, не все наши писатели используют русские литературные традиции и это печально. Не стоит сражаться с американцами их же оружием, ведь тогда проигрыш обеспечен.

Вопрос :
Если есть отличие киберпанка от научной фантастики, то в чём оно состоит?

Александр Тюрин :
Кейпанк – это подмножество научной фантастики.

Вопрос :
Есть ли связь киберпанка с интернетом и средствами массовой информации? Можно ли себе представить киберпанк без интернета?

Александр Тюрин :
Самый простой способ опубликоваться – положить свои работы на какой-нибудь сайт. И тогда плевать на наши неповоротливые издательства, которые все решают, нужен ли киберпанк народу и сколько они на этом заработают. Но можно представить кейпанк и без интернета. Интернет – это всего лишь сетевая технология сегодняшнего дня. Когда-нибудь он исчезнет также как, скажем, исчезнут клавиатуры, винчестеры, протокол TCP-IP, FAT32 и т.п.

Вопрос :
Каковы на ваш взгляд перспективы развития киберпанка? Мирового и российского в частности?

Александр Тюрин :
Литературный киберпанк, как и любое литературное направление, ограничен во времени. Идет на спад технологический оптимизм, связанный с информационными технологиями, а это создает серьезные проблемы для этого жанра. Но полной смерти киберпанка, я думаю, не произойдет. Скорее всего, он растворится в твердой фантастике, в мэйнстриме. Также как биопанк и нанопанк.

Вопрос :
Кого бы из писателей, пишущих киберпанк вы бы выделили особо? И из русскоязычных писателей в частности?

Александр Тюрин :
Как не выделить Гибсона? Отец-основатель. Все остальные – примкнувшие и примазавшиеся:) К сожалению, есть тенденция использовать лишь отдельные киберпанковские элементы, ярлычки, так сказать выковыривать изюм из булки, одной лишь моды ради. Хотя киберпанковские элементы могут однажды сложиться в критическую массу, после чего тот или иной писатель превратится в киберпанка. А имена называть не буду, ведь далеко не всех я прочитал.

Вопрос :
Какие свои произведения вы особо порекомендовали бы прочесть? Те, по которым у читателей может сложиться картинка о вас?

Александр Тюрин :
На мой взгляд, именно в моих работах произошел когда-то фазовый переход и появился киберпанк. Случилось это довольно давно. Роман “Каменный век”, написанный в 1990 и изданный в 1992, и повесть “Сеть” (в соавторстве с А.Щеголевым), изданная в 1993. Могу порекомендовать еще пару вещей, потому что они вышли намедни в моем сборнике “Топор гуманиста” (изд-во “Вече”). Это роман “Боятся ли компьютеры адского пламени” и повесть “Сознание лейтенанта в лотосе (Равняется целой дивизии)”.

Вопрос :
Над чем работаете? И может есть еще какие-то вопросы, которые не заданы, но вам хотелось бы осветить.

Александр Тюрин :
Работаю над собой:) Пытаюсь разглядеть грядущее, пишу роман, в котором реальность и виртуальность сращиваются кардинальным образом.