by Akira

Он сидел и молчал. Восьмидесятилетний старик, он сидел один в пустой комнате в пустом доме на пустой улице пустого города, на пустой планете Марс.
Он сидел, как сидел последние полвека: сидел и ждал.
На столе перед ним стоял телефон. Телефон, который давным-давно не звонил.
И вот телефон затрепетал, тайно готовясь к чему-то. Быть может, именно этот трепет вызвал в памяти забытое стихотворение.
Ноздри у старика раздулись. Глаза широко раскрылись.
Телефон задрожал – тихо, почти беззвучно.
Старик наклонился и уставился на телефон остановившимися глазами.
Телефон зазвонил.

читать >>

via gatekeeper

Ее родители были типичной семьей из самой середины среднего класса. Хорошо оплачиваемые офисные работники, бизнес-наемники, создававшие капитал своим хозяевам, имея за это зарплату, небольшой компенсационный пакет и осознание принадлежности к «большому делу». Деньги, которые они зарабатывали, создавая товар своих фирм, уходили на покупку других товаров, которые производили такие же рабочие лошадки из других фирм. Замкнутый круг, когда все заработанное уходило на операционные расходы – еду, одежду, бытовую технику и коммунальные платежи. Вырваться из этого круга, приобрести что-то, что генерировало положительный денежный поток, удавалось единицам.
Ее отец, человек умный, сильный и веселый, принадлежал к тем, кто мог найти выход из любой ситуации и промолчать о том, чего стоит ему это решение. «Алягер ком алягер» – это было его любимой фразой. Он действительно ходил на работу как на войну, на которой главный враг не конкурент из другой компании, а твой сослуживец или начальник и что когда станет совсем горячо или надоест «по самое не балуйся», надо складывать большую сумку любимый старый степлер, чашку и искать другого хозяина. «Дай мне смирение принять вещи, которые я не могу изменить. Дай мне мужества изменить те вещи, которых я не могу принять. Убереги меня сегодня от неосторожности наступить на те пальцы, которые могут иметь отношение к той заднице, которую мне, может быть, придется поцеловать завтра».
Когда Катя была маленькой, она мало понимала те вечерние разговоры, когда они с матерью вместе готовили ужин. Обсуждения офисных будней, тенденций в отрасли, конкурентах, корпоративной кадровой политики, перестановках в компании. Интриги, сплетни и скандалы. Кидалово, щемилово, разводилово. Когда папа говорил эти слова при Кате или младшем брате, мама просила его не ругаться при детях. Отец говорил не спеша и редко повышая голос, мать изредка взрывалась, но быстро успокаивалась, и с улыбкой смотрела на отца, давая закончить ему начатую фразу. Иногда они засиживались допоздна и чем старше становилась Катя, тем больше она понимала, о чем говорят ее родители. Об этом замкнутом круге, в котором с каждым годом становится все сложнее бежать так, чтобы успеть за всеми.

О чем они говорили она поняла позже, когда выпустившись из универа устроилась в офис маленькой консалтинговой фирмы с очень амбициозным исполнительным директором, имевшим долю в бизнесе. Его настроение было непредсказуемо и, кажется, мало зависело от той ситуации, которая была вокруг. Он мог быть веселым и рассуждать о том, что Акиро Морита начинал с пяти сотен американских долларов, хотя при этом на тот момент не было даже намека на клиентов. Он был злым и считал каждый лист бумаги, вылезший из принтера, срываясь на любом человеке проходящем мимо, несмотря на то, что за последнюю неделю удалось поднять на деньги трех жирных клиентов и портфель заказов был обеспечен месяца на три вперед. Каждый месяц из компании кто-то увольнялся и на его место приходил кто-то новый, но так же не надолго, как и его предшественник. Шеф кричал о том, что мало кто выдерживает тот высокий ритм, который задается «у них в компании», но не видел того факта, что компания была для некоторых всего лишь трамплином для скачка к прыжка на лучшее место.

Каждый день Катя заставляла себя приходить в офис, отрабатывать положенное, и сбегала как только часы пробивали шесть.

И однажды до нее дошло какая жизнь была у ее родителей там, откуда они приходили вечером домой. И мысль о того, что ей придется впрячься в такое же ярмо и жить по расписанию, доводила ее до ступора, подчас не давая нормально соображать и опасливо прислушиваться к поворотам ключа в двери кабинета директора. Вылазки на кластеры с вакансиями приносили больше тревоги чем, успокоения. Поиск работы по объявлению был сродни свиданию вслепую. Кто его знает, что будет там. Исполнительный хоть не лез под юбку и при всех своих недостатках искал работу с рвением первокурсника, не прошедшего через зимнюю сессию. Родители могли бы помочь найти что-то получше, но она завралась, рассказывая им, что все хорошо и дела идут как надо. Рассказать о том, что на работе у нее ничего не получается было равносильно поставить двойку самой себе. Она иногда с завистью наблюдала за продавщицами в том супермаркете, где она каждый день закупалась продуктами. Знай себе товар раскладывают, на кассах сидят, зал после закрытия прибирают… Хотя, везде были свои напряги. Кто знает как вел себя вот этот вот нагловатого вида охранник с острым носом и вечно прищуренными глазами.

Катя стала проводить время в «кофейнях» Шельфа, где проводила время радикально настроенная молодежь, на разные лады хаявшая современную систему. Вначале она просто отводила душу в этих разговорах, но очень быстро поняла что вся эта антисистемная тусовка делится на две части: тех кто говорит и тех кто делает. Болтуны, цитировавшие Кропоткина, Че Гевару, Керуака, Лири, Гибсона в большинстве своем в реальном мире были мирными ребятами, тихо ненавидевшими то, что они делали большую часть светового дня, а по вечерам отрывались в спорах о лучшем способе переделать мир. Те кто что-то делали вели себя по-другому. В «кофейнях» они развлекались, издеваясь над теми, кто только говорил и находили потенциальных кандидатов на пополнение своих рядов. Хакеры-классики, ломавшие сервера на заказ. Криптографы, писавшие оригинальный шифрующий софт для кодирования сообщений с помощью запрещенных алгоритмов. «Пластеры», занимавшиеся подделкой пластиковых карт. «Псы», занимавшиеся разработкой псионического программного обеспечения, сетевой защиты, действовавшей прямо на нервную систему. И многие другие. Они тоже не любили порядок, но их нелюбовь выражалась в делах, за которые они получали за то, что ломали существующие порядки.

Из всей этой пестрой братии Кате больше всего понравились симулякры. У них была довольно логичная идеология, четкая структура в рядах и более-менее легальный источник доходов. Они не занимались взломом и псионикой. Симулякры говорили, что Си-Джей – это способ тотального контроля, что виртуальное пространство создано для того, чтобы собирать информацию о людях и в нужный момент давить на нужные места. Чтобы быть независимым от системы нужно уметь не оставлять следов в виртуальности. Меньше пользоваться незащищенными средствами связи, не использовать пластиковых карточек, избегать камер в общественных местах и так далее. Симулякры занимались консалтингом относительно того, как оставлять минимум следов и создавали соответствующие приспособления и софт. И все это пользовалось достаточно широким спросом. У симулякров была довольно широкая сеть и они работали в дружеском альянсе с [WolWes] одной из хакерских группировок, действовавшей на Магистрали. Симулякры заметали за хакерами их «информационные следы», а те в свою очередь, держали у себя на бортах сервера симулякров, обеспечивая безопасность их виртуальных пространств.

“Я тебе сам подкину идею как разбогатеть. Попроси, чтобы твой друг из другого города на твою кредитку купил кучу стаффа по сетке на заброшенный адрес, а потом напиши в банк о том, что ты эти покупки не делал. Они возвращают тебе деньги, ты едешь к другу и забираешь стафф. Легче чем Коктейль Молотова”.

“Ну, ладно… если не разбогатеть, то… сделать мир более справедливым местом, ты знаешь… открыть людям глаза и все такое?”.

“Как красный крест, что ли?”.

“Ну, что-то вроде. Expose навороченный сделать”.

“Тут далеко ходить не надо. В России голову сломаешь только перечисляя всю лажу. Поэтому всех серых заочно считают архангелами. Так же, как и умных грязных. Да и жить так полегче, со светом в конце тоннеля. Благо, с рюриковских времен так жили”.

“Gosh, ну а как же насчет открывания глаз людям?”.

“А почему ты думаешь, что они хотят их открывать?”.

“Ну, а самому не обидно, что иногда самые бездарные люди играя на желаниях людей наживаются на этом?”.

“Бизнес есть бизнес. Самое прибыльное – играть на фобиях и травмах человека. Страх перед будущим, ипохондрия, желание секса, мы-продаем-мечту и все такое. Для того, чтобы это понять университет заканчивать не надо. Бабки делаются ежеминутно, выигрывает самый уверенный в себе prophet”.

читать>>

Никто не хочет смерти, никто не ждет ее. Просто что-то срабатывает не
так, ракета поворачивается боком, астероид стремительно надвигается,
закрываешь руками глаза — чернота, движение, носовые двигатели неудержимо
тянут вперед, отчаянно хочется жить — и некуда податься.

читать >>

Кобо Абэ был довольно прогрессивным человеком для своего возраста (а родился он в 1924 году). Он был первым японским автором, который использовал текстовый процессор, чтобы набирать свои произведения. Еще, он был одним из немногих обладателей синтезатора, задолго до его массового распространения. Также, Абэ являлся большим поклонником группы Pink Floyd.

Вашему вниманию представляется рассказ с научно-фантастическим уклоном “Тоталоскоп”.

читать >>

Снова эта тема: сколько же из того, что мы зовем “реальность” существует на самом деле, или эта реальность существует только у нас в голове?
Конец этой истории всегда приводил меня в ужас… образ дующего ветра, звук пустоты. Словно персонаж слышит последние звуки обреченного мира.

Филип К. Дик, заметки к рассказу “Электрический муравей”, 1976 год.

читать >>

Безжизненное тело Горристера висело головой вниз высоко над нами, под самым потолком в компьютерном зале. Оно оставалось неподвижным, несмотря на легкий, но пронизывающий ветерок, который вечно дул из главной пещеры. Бледное, как мел тело, привязанное к люстре за щиколотку левой ноги, давно истекло кровью. Вся кровь, похоже, вытекла через аккуратный разрез, рассекающий горло над впалыми щеками от уха до уха. На зеркальном металлическом полу крови не было.
Когда к нам присоединился Горристер и, взглянув наверх, увидел себя, мы уже догадались (но поздно), что ЯМ опять оставил нас в дураках и повеселился. Очередное развлечение… Троих из нас вырвало, едва мы успели отвернуться друг от друга, повинуясь рефлексу столь же древнему, как и тошнота, породившая его.

читать >>

читать >>

читать >>

Участвуют:
Живые:

Джордж Робинсон, в прошлом — хозяин дома, 53 года
Магда, его жена, 48 лет
Эдвард, его брат, 43 года
Дэвид Норфилд, кузен Джорджа, 45 лет
Томас Хорсмэн, в прошлом — друг Джорджа, 51 год
Арнольд Робинсон, сын Джорджа и Магды, 22 года
Тони, сын Баффитов, 19 лет
Элис Робинсон, дочь Магды, 16 лет

Мертвые:

Дэниэл Робинсон, близнец Эдварда
Памелла Робинсон, жена Эдварда
Мелисса Баффит, младшая сестра Магды
Ричард Баффит, ее муж
Энн Хорсмэн, жена Томаса
Клэр, кухарка

читать >>